Стирающее поветрие, или Бумажная лавка госпожи Анны - Ксения Котова

проволоки, драгоценные камни… Прядильщица сказала: «Кладите, что принесли, на левую чашу, а на правую – обрезки, которые понравятся». Представляете до чего просто?.. С левой чашей у папы, ясное дело, не возникло проблем, но правая… «Я не разбираюсь в судьбах, – он растерялся. – Вы мне не поможете?» Прядильщица, конечно, не отказала…

В голосе посетителя прозвучала бесконечная горечь, и Анне пришлось глотнуть чая, чтобы смыть её с губ. Будущее Алексея выбрал даже не отец, а продавщица. Было отчего сокрушаться.

– Прядильщица перебирала обрезки: «Нет-нет… Мне не нравится… Да, выразительный!.. И этот фрагмент!.. Подойдёт…». Потом выхватила жуткий мохеровый сиреневый узел и плюхнула сверху к уже отложенным ниткам. Чаши пришли в равновесие. Папа едва не заплакал, но взял себя в руки. А прядильщица перемотала судьбу в маленькую катушку и отдала. Знаете, что сказала на прощание?.. Сказала папе: «Пожалуйста, не расстраивайтесь. Его судьба лишь на первый взгляд невзрачная. Из обрезков у меня получаются лучшие истории! Да, короткие… Зато великие учёные и исследователи, талантливые художники, известные актёры. Ярчайшие жизни!», – Алексей печально склонился над чашкой. – Вряд ли её слова подарили папе облегчение, но имел ли он выбор?..

Посетитель покачал головой.

– Так и началась моя история. Точнее, она началась капельку позже, когда папа всё мне рассказал… И я решил путешествовать – путешествовать по всеми забытым местам, нигде не останавливаясь.

– Да вы бегаете от смерти! – Мечта потрясённо раскрыла глаза. – Разве подобное возможно?

– В определённом роде… – Алексей скрипнул пальцем по краю чашки. – Не знаю, чего желала мать… Думала, вырасту героем? Малолетним гением? Прославлюсь? Аргх!.. Я не хотел ничего. Мне нравилось только фотографировать. Останавливать время, ловить моменты, замораживать мир в снимках, словно пузырьки воздуха в кубиках льда… Первую камеру я получил в детстве от папы – тяжеленную, с натужно жужжащим механизмом. Она пыхала вспышкой и медленно пережёвывала плёнку, сохраняя кадры. Я мучился с настройками, щурился в крошечный видоискатель, но таскал её с собой везде. Через окуляр реальность казалась мне понятнее, более настоящей и живой…

Анна сосредоточенно сдвинула брови к переносице. История посетителя пробудила в памяти неясное воспоминание.

«Алексей Турар… Алексей Турар… Где я слышала его фамилию?» – хозяйка магазина обернулась на книжные шкафы.

– Госпожа Анна, – разошёлся Алексей, – мои фотографии сотни раз выбирали на обложки престижных журналов. Мне ежегодно вручают премии, хотя ни одну из них я не получал лично. Убегая от смерти, я езжу по опустевшим уголкам планеты и нахожу всё самое удивительное, невероятное… потерянное. Люди видят в моих снимках следы исчезнувшего. Своими кадрами я будто рассказываю истории, которые никто не удосужился записать, – погрузившиеся в небытие по шею, а то и по маковку. «Мастер забытого мира», – говорят обо мне. В каком-то смысле у меня и правда яркая неповторимая судьба.

В гостиной повисло молчание. Анна вернула чашку на поднос и направилась к книгам. Она вспомнила, где слышала фамилию посетителя. Шестой шкаф от камина, пятая полка, примерно посередине три альбома с плотными глянцевыми страницами. Алексей Турар стал классиком фотоискусства при жизни. Анна с Артуром однажды побывали на его выставке. Они долго стояли у лотка на выходе, просматривая невероятные альбомы, и в итоге купили все.

– Я вас расстроил?.. – смутился Алексей.

– Нет, – Анна вернулась, прижав один из альбомов к груди. – Это же ваши фотографии? Они завораживают.

Посетитель взял альбом и принялся листать, ностальгически улыбаясь. На каких-то снимках он задерживался: пещерный город; шпиль церкви над водой; дерево с подвешенными фарфоровыми куклами, в чьих стеклянных глазах отражался месяц; маяк с треснувшим фонарём; погруженная в молчание горная деревня; сгнившее пианино в руинах особняка – по клавишам топтались вороны; дом на сваях в озёрном тумане; дорога в поле с остовом кресла-качалки; разбитый игровой автомат на заброшенной ярмарке – пластиковая гадалка протягивала руку с предсказанием; тоннель метро; перевёрнутая лодка в степи; пустая детская, где кукол посадили за миниатюрный стол, однако никто не вернулся с ними поиграть. Фотографии запечатлели необратимость: лёгкий, но отчётливый оттиск настоящего на склепе прошлого. В этих местах не осталось живых, смерть туда больше не заглядывала – там Алексей ощущал себя свободным от судьбы, назначенной прядильщицей.

– Похоже, ты человек без дома, – Мечта подтянула колени к груди.

Алексей закрыл альбом.

– Неважно. Я люблю свою жизнь. И ты любишь, иначе бы здесь не работала. – Посетитель посмотрел на хозяйку магазина. – Так расскажете мне о Стирающем поветрии, госпожа Анна? Я очень хочу узнать всё, что не говорили в газетах и упустили в моём путеводителе.

Фея в ужасе прикрыла ладонями рот.

«Очень хочу узнать…» – повторила в голове Анна, побледнев. Хозяйка магазина избегала подобных разговоров, но, если просьба высказана прямо, – не увильнёшь. Сердце затрепыхалось в клетке рёбер.

Анна зажмурилась и представила себя в музее. Она шла по верхнему этажу гулкокупольной башни; под ногами стелилась стрелка «Продолжение осмотра». Пальцы не касались ограждения и тем более – толстого стекла, за которым лежала диорама тринадцатилетней давности.

– Знаете, Алексей… – Анна сглотнула. – Я помню смутно… – Она сглотнула опять. – Мы гуляли в парке всей семьёй. Было тепло, солнечно и безветренно. Много детей на площадке. Всё как обычно. Никто не думал, что на нас испытают Стирающее поветрие. В прессе потом писали: город выбрали из-за энергостанции – во время войны она питала регион целиком. Однако в тот день мы просто жили. Пахло желудями. На дорожках подсыхали лужи. Доносился далёкий стук поездов. Залаяла собака, погнавшись за почтальоном… На самолёт не обратили внимания. Помню только, кто-то из детей крикнул: «Мама, смотри! У него с крыльев сыплются чудесные сиреневые звёздочки!..»

Анна шла вдоль диорамы. Отражение скользило следом. Они, Анна и её отражение, не видели, как на стекле появилась трещина и устремилась вдогонку паутинной молнией.

Хозяйка магазина налила себе чай, поражаясь, что в глазах нет слёз. Она думала: чай утешит, но горьковатый настой лишь обмыл воспоминания от пыли. Чистые, посвежевшие, они заблестели гранями и яркими красками – точь-в-точь камешки на речном берегу.

– Звучит… менее жутко, чем в газетах, – озадачился Алексей.

Мечта печально завернулась в крылья.

Трещина на стекле утолщалась, разветвлялась – неслась за Анной.

– Не знаю, какие вы читали газеты, – хозяйка магазина баюкала в ладонях чашку, не вглядываясь в детали диорамы. – Горожане узнали всё уже из вечернего выпуска. Самолёт сбили, но поздно. «Сиреневые звёздочки» и оказались Стирающим поветрием… Со стороны словно ничего не случилось, но на следующий день улицы затихли. Люди боялись, не выходили по пустякам. А потом те, кому не посчастливилось заболеть, потеряли интерес к миру,