Королева скалистого берега. Песнь валькирии - Любовь Оболенская

свое платье-рубаху, после чего полностью разделась. И разулась, ибо в условиях Средневековья после того, на что я решилась, любую одежду и обувь, оставшиеся на себе, можно было бы смело выбрасывать.

Аквавит и правда пригодился, им я продезинфицировала руки, после чего подошла к Агот сзади, сжала зубы, задержала дыхание – и осторожно полезла руками в корову…

Ощущения были непередаваемые…

Упругое мясо, все в слизи…

И мои вытянутые вперед руки с ладонями, сложенными перед собой, как у ныряльщицы в воду, прыгнувшей с вышки…

Долго задерживать воздух не получилось. Я выдохнула, вдохнула – и тут же пожалела, что это сделала… Но коль влезла в это дело во всех смыслах, придется лезть дальше и дышать запахом, который я точно никогда не забуду… Главное, только не блевануть. Тогда придется руки вытащить, и весь прогресс продвижения вперед пойдет насмарку.

Не блеванула.

Возможно, потому, что отвлеклась, нащупав пальцами передние ноги теленочка… Живой, ножкой дернул, когда я до нее дотронулась… Потом мягкий нос нащупала и язык, который шевельнулся, лизнув меня в большой палец…

В общем, я осторожно взяла теленка за передние ноги – и начала тянуть…

Агот, почувствовав мои усилия, помогла, начала тужиться, отчего мне в лицо плеснула порция слизи… Матерь котья, я это вообще переживу? Сознание не потеряю от вонищи и ощущения, как у меня по щекам стекают коровьи выделения?

Но нет, нельзя! Ведь сейчас у меня в руках две жизни! Одна маленькая, рефлекторно дергающая ножками, пытаясь освободиться от моей хватки. И большая, мычащая, понимающая, что я ей помогаю, – и отчаянно пытающаяся помочь мне в ответ…

Агот устала, перестала тужиться.

И я устала.

Зверски…

Такого насыщенного дня в моей прошлой жизни точно никогда не было. У меня тряслись руки, ноги, слезы непроизвольно текли по лицу, смешиваясь с коровьей слизью, залепившей ресницы…

Даже не знаю, каких усилий мне стоило не потерять сознание, – но тут Агот снова начала тужиться, я вновь потянула теленка за скользкие ножки… и поняла, что дело пошло!

Новорожденный совершенно неожиданно вынырнул из коровы, я шлепнулась на пятую точку, а теленок – мне на ноги. Тяжелый…

– Он не дышит! – всполошилась одна из женщин.

Блин, неужели умер?

Но тут я вспомнила, как тетка Дарья реанимировала своего новорожденного, извлеченного из коровы. Взяв несколько соломинок, я вставила их в ноздрю теленка и пощекотала там.

Эффект получился поразительный! Малыш, который до этого не подавал признаков жизни и лежал на боку со стеклянными глазами, вздрогнул – и закашлялся, выплевывая слизь…

– Живой!!! – заорала тетка с кувшином, на радостях выпустив его из рук. Разумеется, сосуд долбанулся об утоптанный земляной пол – и раскололся на две части, выплеснув из себя драгоценный аквавит.

Но женщинам было уже не до столь незначительной потери!

Они ринулись к теленку, осторожно подняли его и положили под морду Агот, которая немедленно принялась вылизывать своего детеныша, который оказался очень милым, ушастеньким и с белым пятном на лбу, по форме похожим на сердечко…

Потом одна из женщин схватила деревянное ведро и, ловко подсунув его под распухшее вымя, принялась доить корову.

Я помнила слова тетки Дарьи, что теленка после рождения нужно хорошенько напоить молозивом, чтоб нормализовать работу пищеварительного тракта и сформировать иммунитет, – и мысленно поблагодарила добрую женщину. Спасибо, тетя Дарья, что ты тогда оказалась на моем жизненном пути! Благодаря тебе я сегодня спасла целых две жизни… Кому как, конечно, а для меня это показатель, что свою я проживаю точно не зря!

…Тихо скрипнула дверь, в проеме между ней и косяком показались седая прядь и внимательный глаз.

– Бабоньки, чего орем? С радости или с печали? – осторожно спросил Тормод. И тут же охнул, когда кусок разбитого кувшина, пущенный сильной рукой одной из женщин, разбился об косяк в сантиметре от его головы.

– Забыл, что пока не свершилось таинство, мужчинам входить нельзя? – грозно прорычала суровая скандинавская дама, совершенно по-славянски уперев руки в боки. И прежде, чем старик успел ответить, смягчилась:

– Скажи чтоб горячей воды принесли, нашу валькирию омыть требуется. А то Агот ее уже за сестру своего теленка держит, облизать пытается.

– Неужто родился?! – ахнул Тормод. – Живым?

– А ты сомневался? – хмыкнула женщина. – Живее тебя, вон уже на ножки встать пытается. Ты вроде ж сам из саамских нойдов, должен угадывать будущее?

Память Лагерты услужливо преподнесла мне информацию, что Тормод из народа саамов много лет назад прибился к нашей общине, так как его племя вымерло от неведомой болезни. И был он из нойдов, потомственных саамских знахарей-шаманов, слава о сверхъестественных способностях которых гремела по всей Скандинавии.

– Судьбы людей для меня открыты, но будущее богов и валькирий мне неведомо, – ловко отмазался хитрый старик. – А вода сейчас будет!

И прикрыл дверь, из-за которой раздался его зычный крик – кто бы подумал, что этот седовласый старик умеет так орать?

– По воле небес наша Лагерта вновь свершила великое чудо! Агот и ее теленок живы и здоровы! Это ли не знак богов? Ну, есть среди вас еще те, кто не верит, что в тело дочери покойного хёвдинга Мангуса снизошла небесная валькирия?

Глава 14

Слизь и грязь с меня пришлось соскребать ножом, предоставленным мне одной из женщин, и лишь после этого в дело пошла принесенная в большой кадке горячая вода. На которую тело отреагировало странно…

Мыться было неприятно!

Казалось, словно с тела уходит некая защитная пленка, надежно прикрывающая его от холода и злых горных духов-альвов, норовящих в форме тумана проникнуть внутрь человека и сожрать его душу-фюльгью…

Конечно, это были мысли Лагерты, удивленной моим старанием полностью содрать с себя вонючую грязь. Ну, смыла с себя коровью слизь, а «кожную защиту» зачем трогать?

Короче, не сошлись мы в этом во мнениях насчет гигиены с моей внутренней скандинавской девой, которую как следует помыли лишь при рождении. Да и мои помощницы удивились, когда я попросила еще одну кадку горячей воды, так как в первой она после моей помывки стала просто черной. Но не особенно ворчали, принесли, после чего помывшаяся я – именно я! – ощутила, что наконец-то приблизилась к моему ощущению чистоты тела.

Конечно, после помывки надевать на себя сроду не стиранное платье-рубаху было не очень приятно, но тут уж ничего не поделать – другой одежды не было.

В общем, оделась я, обулась, наскоро заплела две влажные косы – и вышла из коровника к людям, которые терпеливо ждали