Королева скалистого берега. Песнь валькирии - Любовь Оболенская

И я задохнулась от красоты, открывшейся передо мной…

Над фьордом вставало солнце. Его огненная шапка отразилась от воды, и мне показалось, что заполненная ею огромная трещина в суше наполнилась ослепительным огнем…

Я аж зажмурилась от этого неожиданного эффекта – а когда открыла глаза, волшебство пропало. Но я вряд ли теперь когда-нибудь смогу забыть, как горело море, подожженное новорожденным солнцем…

Тормод, внимательно смотревший на меня, улыбнулся.

– Теперь я вижу, что наша земля и вода приняли тебя, крылатая воительница. До этого я сомневался, сможет ли небесная дева жить среди людей. Но я видел восторг в твоих глазах, не свойственный богам, и теперь уверен, что ты принесешь лишь счастье и процветание нашей общине. А теперь пойдем, поднимемся повыше.

Я послушно повиновалась.

И ахнула, увидев, как взошедшее солнце заливает своими лучами большое поле, засеянное золотистыми злаками.

А точнее – золотыми!

Колосья, словно действительно отлитые искусным мастером из благородного металла, покачивались на ветру, будто недовольно кивая нам с Тормодом – мол, чего пришли? Уходите, не мешайте нам впитывать в себя теплые лучи рассвета…

Старик протянул руку, сорвал колосок, вылущил из него одно зерно, бросил в рот, звучно расколол зубами округлый дар природы…

– Ячмень созрел, – проговорил Тормод. – Завтра нужно приступать к жатве, пока его не побил дождь и не склевали птицы.

– Почему не сегодня? – поинтересовалась я.

– Разве ты забыла? – удивился Тормод. – Перед возвращением Сигурда рыбаки видели возле устья фьорда фонтаны в воде. Если стадо китов войдет во фьорд и нам удастся добыть хоть одного, можно считать, что этой зимой мы все точно не умрем от голода. А еще у нас будет жир для светильников, крепкие китовые кости для инструментов, мебели, детских игрушек и балок для крыш и стен. Сегодня последний день, когда киты могут войти во фьорд, – потом ветер и течение, как и каждый год подряд, погонят их дальше в море…

Мне показалось, что в голосе старика я услышала нотку грусти.

– А когда в последний раз удалось добыть кита? – спросила я.

Тормод покачал головой.

– У тебя сильная личная удача, но плохая память, дочь хёвдинга. Это сделал твой отец, когда тебе было десять лет. С той поры нам не удавалась Большая охота. Но теперь у нас есть сильные воины, и, если бог моря Ньёрд будет милостив к нашей общине, может, сегодня получится убить хотя бы китового детеныша. Это уже будет огромным подспорьем для твоих подданных.

Глава 17

– Будем надеяться, что все получится, – проговорила я, не совсем понимая, зачем старик поднял меня в такую рань и привел сюда. Показать красивый восход и поле ячменя? Может, в этом и имелся какой-то эзотерический подтекст, но пока что мне был решительно непонятен смысл этого странного ритуала. И Лагерта ничего не подсказывала – видимо, сама была в недоумении…

Которое исчезло у нас обоих, когда старик откинул полу длинной куртки и, отстегнув от пояса спрятанный до этого меч, протянул его мне.

– Возьми, дочь хёвдинга, – проговорил он. – Это второй меч твоего отца, который он вручил мне перед своим последним походом. При этом Мангус попросил отдать его новому главе нашей общины, если сам он не вернется. Меч хёвдинга вместе с этим выковали много лет назад из железного камня, упавшего с неба. Металла хватило на два меча, и оба передавались от вождя к вождю, из поколения в поколение. Теперь один из тех легендарных мечей остался в Гардарике вместе с телом твоего отца, а этот я передаю тебе, королева скалистого берега. Владей им достойно, добывая славу для нашей общины!

…Историческое фехтование прививает любовь к оружию и даже некий душевный трепет перед ним…

Я приняла из рук старика меч, извлекла его из ножен…

Понятное дело, это оружие не было произведением искусства. Обычный рабочий скандинавский меч, изготовленный по древней технологии, передающейся от отца к сыну из столетия в столетие. Однако по клинку, гарде и навершию рукояти шел красивый внутренний узор, как я полагаю, получившийся из-за примесей, содержащихся в метеоритном железе, – и оттого оружие с простой кожаной оплеткой рукояти наверняка выглядело для местных жителей волшебно-мистическим.

Еще бы!

Дар богов, упавший с неба, да еще с такими притягательными для взгляда волнистыми линиями, переплетающимися в толще металла… Оно и в мое время наверняка стоило бы немало, даже без учета его исторической ценности.

Я подняла вверх руку с мечом, чтобы оценить его вес и баланс, – и лучи взошедшего солнца заиграли на режущей кромке клинка, забегали по металлу, словно ища малейшее отверстие, чтобы проникнуть в него и остаться навечно внутри небесного оружия…

Что и говорить, посмертный дар моего – теперь уже моего – отца, переданный через Тормода, взволновал меня до глубины души. Пока мы спускались обратно вниз, к длинному дому, меня не оставляла мысль, что все произошедшее не случайно. Я несколько лет училась владеть именно мечом – и вот судьба забрасывает меня в мир, где искусство работы с этим оружием приравнивается к умению выживать… Для мужчин, конечно, – но не в моем случае. Вчера один меч уже спас мне жизнь, и вот сегодня я получаю второй, словно знак моего Предназначения, которое мне еще предстоит осознать…

Когда мы спустились, возле длинного дома уже царила суета. Викинги собирались на морскую охоту, готовя большую лодку и проверяя гарпуны – копья с выступающими боковыми зазубринами на наконечниках, сделанными для того, чтобы метательное оружие застревало в теле добычи. На противоположном конце древка у каждого из гарпунов были просверлены отверстия для крепления длинных веревок, которые, в свою очередь, привязали к бревну, уложенному на дно лодки.

Для чего так сделано – понятно. Если веревки прикрепить к самой лодке, кит может ее перевернуть. А так после того, как гарпуны вонзились в тело морского животного, бревно выбрасывалось в воду – даже если кит нырнет, его путь будет виден за счет деревяшки, движущейся на поверхности воды. Когда же объект охоты ослабнет от ран, то, зацепив бревно багром, можно будет отбуксировать его к берегу вместе с добычей.

Интересно, что каждый гарпун был подписан рунами, вырезанными на древке. Так охотники метили свое охотничье оружие для того, чтобы понимать, чья рука нанесла добыче смертельный удар. Соответственно, такому герою при дележке полагалась львиная доля добычи.

Заметив нас с Тормодом, викинги прекратили работу, оценивающе