Королева скалистого берега. Песнь валькирии - Любовь Оболенская

Но тут подала голос вторая моя помощница:

– Эй, Болли, ты хоть немного соображай, прежде чем говорить этим своим ртом! Все знают, что ведьмы-сейдконы не умеют плакать. А я своими глазами видела, как Лагерта рыдала в коровнике, когда тянула теленка из Агот. И после этого слезы катились по ее лицу, когда Тормод назвал ее спасительницей жизней, а Рауд прокричал ей славу. И это уже видели все!

– Точно! Я видел! И я! – один за другим раздались голоса.

– Все знают, что сильные ведьмы умеют отводить глаза людям, – заметно стушевавшись, пробормотал Болли.

– Похоже, кто-то из них отвел глаза тебе, если ты не увидел того, что видели все, – рассмеялся Рауд. – Думаю, что места для сомнений больше не осталось и пора отпраздновать то, что на нашем скалистом берегу появилась новая дроттнинг, королева по имени Лагерта!

…К празднику подготовились быстро. Тут же из хвалграфиров, ям-схронов, прикрытых от собак тяжелыми деревянными крышками, были извлечены две оленьи туши, уже заранее насаженные на деревянные вертела. Развести костры для жителей фьорда оказалось делом недолгим, и уже совсем скоро над берегом поплыл запах жареного мяса…

Веселились люди по-простому. По мере того, как оленина поджаривалась, от нее отрезали куски и ели прямо не отходя от костров, запивая еду местным элем из меда, клюквы и брусники – ну и, разумеется, аквавитом, куда ж без него.

В результате к заходу солнца все были веселы, сыты и счастливы. Да и я, глядя на простые радости этих людей, немного оттаяла душой. В конце концов, глупо сожалеть о прошлой жизни, которую уже не вернуть. Гораздо разумнее сказать спасибо судьбе за возможность изнутри рассмотреть жизнь древних скандинавов, культура, оружие и история которых меня действительно интересовала.

Пришла мысль: а может, провидение специально забросило меня в эпоху, которая мне небезразлична? Тот случай, когда наши тайные желания оказываются услышанными кем-то – и исполненными? Викинги верили, что три богини-норны плетут нити человеческих судеб… И как знать, может быть, нить моей судьбы, разорванная подлым ударом, была подхвачена одной из этих богинь и связана вновь так, чтобы я могла прожить свою жизнь в мире, более подходящем для меня, нежели прежний…

А потом ночь мягко опустилась на скалистый фьорд.

Празднество закончилось. Люди потушили костры и потянулись в длинный дом.

Все устали, и я среди этих уставших была точно на первом месте, буквально валясь с ног. Не припомню, чтобы в моей жизни был еще один такой же насыщенный и нервный день.

Спать хотелось неимоверно.

Я добрела до своей каморки, буквально рухнула на матрац, набитый соломой, – и немедленно богиня ночи Нотт унесла меня на своих черных крыльях куда-то далеко к звездам. Туда, где нет места человеческой зависти, жестокости и злобе, где царит лишь космос, одинаково равнодушный ко всем разбросанным по нему планетам-пылинкам и к живым существам, населяющим эти планеты…

Глава 16

Мой сон был тревожным.

Вновь Хель, мерзко улыбаясь, заносила надо мной свой топор, на этот раз медленно… а я не могла двинуться с места, понимая, что эта тварь сейчас просто разрубит меня пополам. На мне не было шлема и доспехов, а луч потолочного прожектора очень красноречиво подчеркивал остро заточенную режущую кромку топора…

Но потом я осознавала, что это не Хель, а Сигурд, руки которого превратились в громадный топор, опускающийся мне на голову… Я чувствовала, как он касается моих волос, с легким треском проламывает череп, проникает в мозг и движется ниже, рассекая шею… Я хотела крикнуть – и не могла, так как вонючая слизь забила мне горло, а перед глазами маячила лишь бездонная чернота, из которой смотрели на меня глаза теленка с белым сердечком посредине лба…

А потом эта космическая чернота начала меня трясти, при этом что-то говоря надтреснутым старческим голосом…

Вынырнуть из тьмы оказалось непросто, но я справилась…

И почти сразу вспомнила, где я нахожусь, – вонища немытыми телами и внимательные глаза Тормода, подсвеченные языком пламени от факела, очень быстро поспособствовали возврату памяти…

– Ты стонала во сне, – проговорил старик, отодвигая от моего лица источник огня, после чего воткнул его в специальный держатель на стене. – Такое часто случается, когда человек пытается достичь чего-то в жизни. Тогда ночью к нему приходят злые утбурды и начинают мучить его во сне. Не любят они, когда люди становятся сильнее.

«Утбурды… – немедленно подсказала не моя память. – Духи младенцев, родившихся больными или уродливыми… От них здесь принято избавляться, живьем закапывая в снег или бросая в ледяную воду фьорда… Но они возвращаются во снах, чтобы мстить людям…»

– Пойдем, – сказал Тормод, протягивая мне шубку. – Королеве полезно увидеть свой первый рассвет новым взглядом.

– Почему новым? – чужим голосом недоуменно спросила не я.

– Потому что валькирия, живущая внутри тебя, дала тебе другие глаза…

И тут мое… нет, не мое, наше общее сознание разделилось…

Я прям почувствовала, как робкая, до смерти напуганная сущность Лагерты отпрянула от меня, словно от чудовища, с которым она по ошибке легла спать в одну постель, и метнулась во мрак… Эта скандинавская девушка с детства боялась темноты, но теперь она казалась Лагерте менее ужасной, чем я…

Я села на лежанке, сжала лицо руками…

Как же тяжело видеть общие сны, пропускать через себя чужой страх, понимать, что ты невольно своим присутствием сломала чью-то размеренную, привычную жизнь…

Хотя, как знать, сломала ли? Вчера б Лагерта точно поцеловала сапог Сигурда, и сегодня ночью этот громадный грязный убийца терзал бы ее на этом самом ложе так, как ему вздумается. А после использовал эту девушку как свою рабыню, судьба которой была бы хуже, чем у домашнего животного…

Да, понимаю, не мне решать, что лучше для Лагерты, но тут уж я ничего не могла поделать. Это все равно что одному из сиамских близнецов, сросшихся телами, сокрушаться, что он осложняет жизнь другому. Так сложилась судьба, и с этим ничего теперь не поделать.

– Пойдем, – повторил Тормод, заботливо накидывая шубку мне на плечи. – Пока все спят, мне нужно кое-что тебе рассказать. И показать.

Я не стала перечить старику. Поднялась с лежанки, и мы вместе вышли наружу из длинного дома, навстречу узкой полоске светлого неба, едва появившейся над скалами фьорда…

Я шла за Тормодом, который шагал довольно бойко для старика, так, что я едва за ним поспевала. Мы взобрались на возвышенность, с которой длинный дом и пристройки