Эй, дьяволица! - Хулия Де ла Фуэнте

– И какая же тогда первая?

Я улыбаюсь уголком губ, мои глаза жадно блестят. Я кусаю губы, а затем шепчу ей на ухо:

– Твои стоны из-за меня.

Да, я в курсе, я просто настоящий ас; у меня на каждую ситуацию заготовлена идеальная реплика. Можете мне поаплодировать, если хотите.

Она отходит на шаг назад и оценивающе смотрит на меня.

– Это угроза, охотник?

– Это обещание, зайка.

Она смотрит на меня так, словно пытается раскусить, словно ей необходимо узнать мои истинные намерения. Посмотрим правде в глаза: я – мужчина, она – невероятно горяча, я потерся стояком о ее задницу, а еще я совсем не похож на того, кто жаждет надеть кольцо на пальчик. Мне кажется, все и так очевидно. Единственный вопрос в данной ситуации: свободна ли ее квартира, или же нужно поискать отель.

Начинает играть другая песня, а я даже не замечаю этого, потому что никак не могу отвести от нее взгляда. Эти серьезные глаза, задумчивые, будто бы жаждущие отыскать правду где-то там, за горизонтом. Я вспоминаю эти самые глаза в лунном свете, окруженные тенями, и на секунду сам не могу пошевелиться.

Царапина на бедре начинает саднить.

«Это была ты?»

Но это невозможно. Потому что в этой местности нет других охотников, мы бы об этом знали. Потому что она – фифа с шикарным кабинетом, а не воительница. Потому что она приоделась для того, чтобы встретиться с друзьями, а не убивать монстров в ночи.

Потому что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Поэтому я знаю, что сам убил гипорагну, а потом ее образ пришел ко мне в бреду. Именно ее. Из-за действия яда и моих последних фантазий.

Я бросаю взгляд на свою руку. Если я убил тварь, почему же тогда у меня нет нового шипа? Потому что, когда я прибежал домой, мамы там не было, но я бы мог попросить об этом Доме.

Вопросов без ответов слишком много, поэтому я просто беру ее за руку. На этот раз осторожно, почти застенчиво, предлагая вернуться к танцу под более медленный и чувственный ритм песни Ilegal группы Cultura Profética:

«Иметь такие глаза просто незаконно».

Она танцует со мной, и мы двигаемся в такт, почти не задумываясь.

«Когда ты смотришь на меня, я думаю только о том, как согрешить».

Мы почти не обращаем внимания на наши тела, потому что заняты тем, что вопросительно смотрим друг на друга, словно ведем молчаливую борьбу.

«У тебя есть навыки, чтобы убивать».

Я хочу спросить ее, привиделось ли мне все это. Привиделась ли она. В дымке и серебре. Был ли это всего лишь сон.

«Это была ты? Ты была там?»

«Ты знаешь, как вооружиться, чтобы заставить меня страдать».

Мне хочется спросить, она ли та самая девушка, которая может меня убить.

Потому что, если это так, думаю, я готов позволить ей это сделать.

Горит от моего прикосновения

В ее же глазах читаются совсем другие вопросы. Я вижу в них недоверие и вдруг узнаю этот взгляд. Озарение словно пощечина: это тот самый взгляд, который бывает у собак из приюта, где я постоянно работаю. Собаки меняются, их истории тоже, но вот взгляд – никогда.

Страх, с которым они избегают твоей руки; желание довериться твоей ласке и парализующий ужас. Они постоянно начеку.

Взгляд того, кто сталкивался с жестокостью, кто спрашивает, столкнется ли он с этим вновь.

Клянусь всеми освященными колышками!

Я приближаюсь к ней и с нежностью дотрагиваюсь до щеки. Оставляю свою ладонь там, удерживая ее лицо. Провожу большим пальцем по линии подбородка.

Я прижимаюсь к ее лбу своим и шепчу обещание:

– Я не сделаю тебе больно.

Она поднимает свой взгляд, в нем читается желание поверить мне. Ее рот чуть приоткрыт.

– Я могу тебя поцеловать? – умоляю я, отчаявшись от желания прикоснуться к каждому сантиметру ее кожи.

Она насмешливо улыбается:

– Ты не выглядишь как человек, который умеет спрашивать разрешение.

– О, а я думал, тебе нравится, когда тебя о чем-то просят. – Я тоже посмеиваюсь. – Хотя… ты права. Я так не поступаю.

И я набрасываюсь на ее губы. Если она хочет, у нее есть время, чтобы отойти или дать мне пощечину.

Но она этого не делает. Сначала я едва дотрагиваюсь, пробуя вкус и текстуру. Касаюсь ее нижней губы, как бы подразнивая. Ее рот мягкий и влажный, раскрытый в ожидании, поэтому я возвращаюсь за еще одним прикосновением. И еще одним. Я пробую ее короткими поцелуями, а затем мой язык касается ее губ и движется навстречу ее языку.

Черт возьми, ее поцелуй – словно расплавленный металл в моих венах, вся кожа покрывается мурашками. Мне даже кажется, что с моего члена течет, клянусь. Я прижимаю ее к себе, рычу и забываю о деликатности, когда мой рот умоляет испить ее до дна.

Если в постели будет так же, как с поцелуями, эта ночь будет невероятно жаркой.

Она делает шаг назад и украдкой оглядывается по сторонам:

– Эти люди меня знают.

Ну разумеется, прокурорша с шикарным кабинетом не должна запятнать свою репутацию, она не может целоваться с первым попавшимся татуированным хулиганом.

Я улыбаюсь и веду ее к боковой двери с табличкой «Вход запрещен», которую игнорирую без угрызений совести. Дверь поддается без проблем, когда я подталкиваю ее спиной, не отводя от красотки взгляда. Она сомневается пару секунд, кусает губы. Я подмигиваю и тяну ее за руку, которую за все это время так и не отпустил.

Наконец она идет за мной.

Похоже, паб хотят расширить, возможно, сделать зал для частных вечеринок, потому что мы оказываемся в помещении с пластиком на полу, стремянкой, банками с краской и узнаваемым запахом лака, который пытаются развеять открытые окна. Это холодное место, освещенное лишь далеким светом уличных фонарей.

Больше я ничего не анализирую. Как только дверь за нами закрывается, я в темноте прижимаю ее к себе и вновь целую.

По телу бегут мурашки, ее запах пропитывает все вокруг. Быть с ней – словно чувствовать заряд электричества, холод, пробегающий по спине.

Подождите. Секундочку. Я останавливаюсь.

Ох ты ж блин.

Да, я возбужден, и это очень приятно. Но этот холодок