Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин

последствия для тёзкиного здоровья имели те самые геройства, немудрено, что тогда мы с ним это как-то не отметили, не до того было, а потом просто привыкли — ну нет вспышки и нет, а на нет, как говорится, и суда нет. А тут вот вспомнилось почему-то. Оно, как показал исторический опыт, ни на что не влияет, но интересно же! Надо будет, пожалуй, спросить у Кривулина, в чём тут может быть дело, больше-то всё равно не у кого…

Но вообще, конечно, тёзка душу отвёл — давно на любимой «Яузе» не ездил, давно. Машину он оставил пока на полигоне, лично поставив её в добротный кирпичный гараж и получив заверения полигонного начальства в полном соблюдении надлежащих условий хранения автомобиля. Что-то нам подсказывало, что опыты надо будет продолжить, а то и показать начальству, так что пусть пока постоит «Яуза» здесь, всё равно в Москву зауряд-чиновника Елисеева повезут в бронированной машине и под охраной.

— Я повторно допросил Грушина, — поменял тему Денневитц. — И выяснил, что при вашем прибытии в Покров он каждый раз звонил в Москву всё тому же Перхольскому, но не на службу, а домой. После уже Перхольский каждый день звонил Грушину и спрашивал, отправились ли вы в Москву. Кстати, Дмитрий Антонович вернулся. С уловом. Так что сходите, Виктор Михайлович, пообедайте, и снова ко мне.

Ага, допрос, стало быть, намечается, и тёзке снова предстоит работать живым детектором лжи. Дворянин Елисеев, ясное дело, ничего против не имел — и служебная обязанность, и самому интересно было, кто ему такую пакость устраивал. Мне тоже очень хотелось это узнать, но всё же сначала следовало исполнить начальственный приказ пообедать, чем тёзка с вполне объяснимым энтузиазмом и занялся. Поединок между желанием поесть и интересом закончился вничью — сокращать стандартный обеденный набор дворянин Елисеев не стал, но расправился с ним довольно быстро, хотя и без излишней торопливости. Это он молодец, одобряю, сам в жизни никогда с едой не затягивал.

…Слегка сутуловатый крупный мужчина слегка за сорок с грубым лицом, которого ввели в допросную, показался тёзке знакомым, хотя и не мог дворянин Елисеев припомнить, где его видел. Но когда Воронков доложил об установлении по всей форме личности арестованного, всё стало понятным — на допрос привели Максима Феофановича Попова, того самого соседа покойной Анечки Фокиной, который зазывал её замуж за себя, чтобы прибрать к рукам принадлежавший ей немалый участок городской земли. Попов, похоже, тоже узнал младшего сына подполковника Елисеева и сразу заметно побледнел, уж не знаю почему, хе-хе. Но уже через несколько минут господину Попову пришлось побледнеть ещё сильнее — в допросную вкатили кресло с Грушиным.

Очную ставку Воронков провёл, можно сказать, блестяще. Сразу установив факт знакомства обоих, сыщик выявил и его причину — Грушин, как оказалось, до несчастного случая, приковавшего его к креслу-коляске, работал ещё у отца Попова, да и при нынешнем хозяине дела успел потрудиться, помогая ему организовывать строительные работы. Далее Грушин показал, что именно Попов обратился к нему с предложением следить за младшим соседом и сообщать некоему заинтересованному лицу о его отъездах в Москву, на что он, Грушин, и согласился.

— Итак, господин Попов, — начал Воронков, когда Грушина отвезли в камеру, — извольте рассказать, при каких обстоятельствах вы познакомились с этим субъектом, как он вам представлялся, и по какой причине вы взялись устраивать его дела в Покрове?

Я успел отметить, что Дмитрий Антонович наконец-то научился говорить правильно — «в Покрове́», а не «в Покро́ве», тёзка тоже это заметил, но тут Попов начал отвечать. Отвечал он крайне неохотно, Воронкову приходилось задавать кучу уточняющих и наводящих вопросов, чтобы вытянуть из Попова более-менее осмысленные ответы, но прямой лжи в словах арестованного дворянин Елисеев не чувствовал — отвечать на вопросы тот явно не горел желанием, но врать всё-таки опасался, не зная, что уже известно следствию, а что пока нет.

Со слов Попова получалось, что к нему обратился некий Константин Гренель, швейцарский подданный, представляющий в России американскую компанию «Катерпиллар», и попросил помочь ему выйти на сына подполковника Елисеева, да так, чтобы встречу устроить в Москве, а не в Покрове. За такую услугу Гренель обещал Попову какую-то невероятную скидку на строительное оборудование. Поскольку лично ни с кем из Елисеевых Попов знаком не был, при обсуждении и родилась идея отследить отъезд младшего Елисеева в Москву, чтобы господин Гренель искал знакомства с ним уже в столице. От внятного ответа на вопрос, с какой целью заграничный коммерсант проявлял интерес к знакомству с Виктором Михайловичем, Попов попытался уклониться, не прибегая, однако, ко лжи.

— Смотрю, господин Попов, вы до сих пор не понимаете всю незавидность вашего положения, — подал голос Денневитц, до того с важным видом, как и подобает большому начальству, наблюдавший за ходом допроса. — Вам грозит обвинение в соучастии в приготовлении умышленного убийства чиновника дворцовой полиции, и речь сейчас идёт о том лишь, чтобы выявить меру вашего соучастия и определить вашу готовность частично искупить вину правдивыми и подробными показаниями. Поскольку таковой готовности с вашей стороны я не вижу, ни о каком смягчении вашей участи в предстоящем судебном заседании говорить не приходится. Пока, — на это слово Денневитц нажал голосом, — не приходится.

— Убийство⁈ Да что вы, ваше высокоблагородие, и в мыслях не было! — Попов так испугался, что лицо его покрылось капельками пота. — Гренель этот, чтоб ему пусто было, говорил мне, будто часть земли в Масляных Горках хочет купить! Старший Елисеев, он сказал, продавать не хочет, вот он думал через сына на Михаила Андреевича повлиять! Ни про какое убийство Гренель мне ни слова не говорил, а сам я ни о чём таком даже и не думал!

— Вы что же, всерьёз хотите сказать, что пытались содействовать иностранному подданному в отчуждении в его пользу части дворянского имения⁈ — удивился Воронков. Ну да, любые действия по изменению собственности дворянских имений тут положено совершать исключительно через согласование с государственной властью и дворянскими собраниями, причём процедура там сложная и длительная, а за попытки её обойти всех причастных накажут так, что мало никому не покажется. А уж чтобы имение полностью или частично выкупил иностранец… Здесь это проходит по разряду не фантастики даже, а просто горячечного бреда.

— Каюсь, ваше благородие, было дело, уж больно хорошие условия Гренель мне обещал, — вздохнул Попов. А что, не самая глупая идея —