Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин

начал я, и, не встретив возражений, продолжил: — Он стремится достигать своих целей чужими руками и либо не оставлять свидетелей, либо создавать у них превратное представление о себе, которое они затем передают в своих показаниях нам. Такая системность мне представляется совсем не свойственной даже профессиональным жуликам и мошенникам и подразумевает, по моему мнению, прохождение Яковлевым соответствующего обучения.

Задумчиво-благосклонный кивок надворного советника я воспринял как приглашение продолжить:

— Сюда же, по моему мнению, следует отнести и слишком правильную речь, которую многие образованные люди отмечают у Яковлева. Это, как мне кажется, следствие целенаправленного его отучения от воровского жаргона, который в Одессе, как известно, густо замешан на еврейских словечках и заметно отличается от языка уголовников в иных местностях империи. Причём отучение это проходило в условиях изоляции Яковлева от русской языковой среды, — упс, кажется так говорить тут не принято… — Тем не менее, возвращение его в Россию вернуло ему способность говорить по-русски чисто и живо, что также отмечали свидетели и что говорит о его умышленном использовании чрезмерно правильной речи для введения свидетелей и нас в заблуждение относительно его истинной манеры разговора.

— Хм, а в ваших рассуждениях есть резон, Виктор Михайлович, — оценил услышанное Денневитц. — Но что тогда скажете вы о целях Яковлева, если он и вправду шпион?

— Если рассматривать Яковлева как шпиона или, по меньшей мере, лица, действующего в интересах иностранных держав, то цель его, в свете известного нам, можно определить как препятствование властям Российской Империи в использовании способностей, изучаемых в Михайловском институте, — уфф… Сказал, кажется, всё, что хотел, и сказал, похоже, очень даже убедительно…

Глава 7

О логическом мышлении и начальственной воле

Если я ничего не путал, высказанные мною предположения упали на благодатную почву. Я бы даже сказал, не только на благодатную, но и на подготовленную — надворный советник Денневитц, как я видел, уже и сам приближался к тем же выводам. А может, и не приближался, может, уже их и сделал, но пожелал проверить свои умозаключения с помощью дворянина Елисеева. Да и пожалуйста, мы с упомянутым дворянином вовсе не против…

Другое дело, с чего бы это вдруг Карл Фёдорович озаботился вопросом именно сейчас? Ведь когда ещё Шпаковский высказал своё предположение, да и в наших обсуждениях тема эта, хоть прямо и не упоминалась, но в воздухе, как говорится, витала. Но спрашивать начальство о мотивах его действий или даже высказываний — ищите дураков в другом месте, мы с дворянином Елисеевым пока ещё в своём уме. В конце концов, если о шпионской сущности Яковлева разговор ещё пойдёт (а он пойдёт, вот уж в этом мы оба были уверены), Денневитц рано или поздно сам скажет, что побудило его заострить на этом внимание.

— Знаете, Виктор Михайлович, что не позволяет мне полностью с вами согласиться? — прервал надворный советник своё молчание, наверняка затраченное им на обдумывание моих слов. Мне оставалось лишь изобразить самое почтительное внимание, благо, не так сложно оно и было — соображения Денневитца, успевшего зарекомендовать себя в наших с тёзкой глазах начальником умным и серьёзным, действительно представляли для нас обоих немалый интерес.

— Михайловский институт, напомню, учреждён сорок лет назад, — начал Денневитц, — и его труды никогда публично не издавались, я особо уточнил это обстоятельство в самом институте. То есть, повод для интереса шпионов имеется, повторюсь, уже сорок лет как. Но почему же тогда проявился такой интерес только сейчас?

Да уж, хороший вопрос… А и правда, почему? Конечно, искать ответ в таких условиях было, прямо скажу, непросто, но вполне правдоподобное предположение на ум мне всё-таки пришло.

— Я так понимаю, Карл Фёдорович, столь позднее проявление шпионского интереса к Михайловскому институту вызвано не столько отсутствием публикации его трудов, сколько общим неблагоприятным отношением властей к изучаемым в институте явлениям, — с некоторой осторожностью начал я, и тут же перешёл к главному: — Однако, налаживая связи с заговорщиками, шпионы обратили внимание и на институт, тем более, что некоторые его сотрудники участвовали в вербовке сторонников мятежа. Теперь же, когда наметилось разительное изменение отношения властей к институту и его деятельности, интерес к нему разного рода шпионов только усилится, более того, действия Яковлева как раз и являются, на мой взгляд, проявлением такого усиления, — ну вот, вроде сказал, что хотел, и сказал в тех оборотах, которые тут приняты, никаких словечек и выражений из своего мира не пропустил.

— Хм, — Денневитц откинулся на спинку кресла и несколько секунд пребывал в задумчивости. — Ваше объяснение, Виктор Михайлович, мне представляется вполне приемлемым. Однако же, какими бы ни были причины проявления шпионского интереса к Михайловскому институту, интерес этот мы должны пресечь, как пресечь и череду покушений на вашу жизнь. А потому розыск и поимка Яковлева остаётся для нас главным делом.

Ох, в который уже раз вижу и слышу в исполнении Карла Фёдоровича эту привычную и по той моей жизни привычку начальников изрекать простейшие истины как некое озарение свыше или же как итог своих долгих и напряжённых размышлений. И ведь не оспоришь, потому что всё верно — и нездоровый интерес разновсяческих шпионов утихомиривать надо, и поганца этого Яковлева ловить надо, а уж что надо обезопасить дворянина Елисеева, тут и вопроса нет, никуда нам от того не деться. А что подача такая, с некоторым переизбытком пафоса, ну что теперь делать, так начальники устроены — что здесь, что там, что вчера, что сегодня. То же самое и завтра будет, и в какой-нибудь очередной параллельной реальности, не приведи Господь ещё и туда попасть — есть, есть вечные ценности!

— Кстати, Виктор Михайлович, — спохватился Денневитц, — вам же уже скоро закрывать экстернат за семестр. Вы готовы?

Надо же, какой заботливый… Нет, в учебники тёзка периодически нос совал, и по темам семинаров работы писал, но, если начистоту, давненько уже особого рвения к учёбе не проявлял. Распустился, понимаешь, да и я что-то его не пинал. Но это мы зря, надо, пожалуй, поднажать, тем более раз и начальство интерес проявляет.

— Готовлюсь, Карл Фёдорович, — доложил тёзка. — К экзаменам буду готов в полной мере.

— Вот и хорошо, Виктор Михайлович, — кивнул Денневитц. — Вы, откровенно говоря, мне в Михайловском институте нужнее, но и классный чин вам получить необходимо.

Кто бы спорил, мы с тёзкой не стали. Без