Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин

классного чина — для дворянина это не служба, а не пойми что, а получить на гражданской службе такой чин без университетского образования… Нет, можно, теоретически, но дворянин Елисеев, например, так и не смог представить себе сколько-нибудь реалистичный способ сделать такую карьеру на практике. Хотя, конечно, душа теперь у тёзки больше лежала к Михайловскому институту.

На том Денневитц объявил подчинённому свободное время, каковое дворянин Елисеев, помня о начальственном интересе, решил посвятить университетской учёбе. Пока тёзка старательно и во многом даже успешно вгрызался в гранит науки, я, по установившейся привычке, погрузился в размышления о текущем, так сказать, моменте. Странный, конечно, выверт канцелярского языка — вот как, скажите, момент может быть текущим? Правильно, никак. Если только выдавить на наклонную поверхность клей «Момент», так и то, долго он течь по ней не будет, застынет. Впрочем, в здешнем канцелярите такого оборота нет, да и клей этот тут пока что не изобрели…

Итак, со статусом Яковлева мы определились, ошибки, как мне представлялось, в этом определении мало того что не было, так и быть не могло. С целью его мы, судя по имеющимся у нас сведениям, тоже не ошибались. Единственная принципиальная неясность, что в этом пока оставалась, состояла в том, что мы не знали, чей именно он шпион, хотя уж всяко не уругвайский, и почти наверняка английский. Почему, спросите, английский? Так спрошу и я: а чей ещё-то? Из тех книг по истории, что я читал тёзкиными глазами, у меня сложилось впечатление, что английская разведка здесь, как оно было в те годы и в моём мире, работать умеет намного лучше всех прочих, да и общий стиль действий Яковлева очень уж напоминал то, что приходилось мне читать о тайных операциях британцев в моём мире. Тут и грязная работа силами местных исполнителей, и отношение к этим исполнителям как к расходному материалу, и перемена личин… Сами по себе все эти приёмчики используют и их подлые шпионы, и даже наши героические разведчики, но в своей совокупности весь этот набор смотрелся как-то очень уж по-английски. Но главное, характерно для английских мастеров тайных дел выглядела сама цель Яковлева — уничтожить вместе с носителями то преимущество, которое Россия имела перед Англией. И раз уж одним из носителей тех самых преимуществ оказался дворянин Елисеев, деятельность Яковлева пора было самым решительным, а если понадобится, то и самым беспощадным образом пресекать — вне зависимости, кстати, от того, ошибаюсь я с его хозяевами или нет. Но вот как бы сделать это половчее да поскорее?..

Вопрос, мягко говоря, непростой. Как ни пытался я придумывать разные способы выхода на Яковлева через известные нам пути, ничего нового, по сравнению с тем, что уже придумали Денневитц и Воронков, мне в голову не приходило. Оно, конечно, понятно — они всё же профессионалы, но мне тем не менее казалось, что и я, как лицо больше всех из нас троих здесь заинтересованное, мог бы найти ещё какой-то способ. Увы, но переплюнуть опытных профи мне всё-таки не удалось.

Ну что, в самом деле, мог бы я предложить? Арестовать Гренеля и как следует его потрясти? А вы так уверены, что он Яковлева знает? Нет, втёмную Гренеля не использовали, согласие на то, что иногда нужный человек будет себя за него выдавать, у его хозяев (ну хорошо-хорошо, кураторов) имелось, это понятно. Но вот кто именно время от времени станет именовать себя Гренелем, самому Гренелю знать наверняка не полагается. Перхольский из этой, как там её, Русско-Балканской торговой компании? Тоже не факт, что он знает Яковлева лично, там всё знакомство может оставаться исключительно телефонным. Однако же кто-то этих двоих обеспечивать работу Яковлева подрядил, и если их сейчас взять за жабры, то далеко не факт, что восстанавливать себе связь и возможность выступать под личиной законопослушного подданного станет сам Яковлев, а не те, на кого он работает. Так что решение Денневитца последить за обоими и послушать их телефонные разговоры представлялось мне верным и оправданным, а додуматься до чего-то получше у меня, как я ни старался, не получалось.

Что там у нас ещё? Список Хвалынцева, по которому работают московские сыщики, а за ними присматривает Воронков. Тут я, по правде сказать, особых надежд не питал, разве что потом, когда удастся-таки Яковлева изловить, лишних несколько строк в обвинительном акте прибавится, да и доказать причастность этого урода хотя бы к ещё одному убийству получится.

Ещё остаётся совсем тёмное дело с попыткой покушения на дворянина Елисеева по дороге в Покров, но это тоже никак не прояснить до поимки Яковлева. Всё? Нет, не всё. Есть генерал Гартенцверг, к которому Яковлев теоретически ещё может обратиться по какой-то своей надобности, но, во-первых, тут придётся ждать, пока та самая надобность у него возникнет, а, во-вторых, военные могут тупо не пожелать выносить сор из избы и заняться этим сами, не ставя Денневитца в известность — пусть тёзка и втолковывал мне, что межведомственные дрязги здесь не так уж сильны, но кто их тут разберёт… В общем, самое время было вспомнить молитву Этингера, в особенности заключительную её часть [1] — ничего другого мне не оставалось, и я, отодвинув все эти мысли на задворки своего сознания, присоединился к дворянину Елисееву в постижении тонкостей здешней юриспруденции, чему мы с ним и предавались до самого отхода ко сну. Традиционные ночные раздумья меня после этого не одолели, и я заснул лишь на минуту-другую позже тёзки, неприлично для себя рано.

Весь следующий день тёзка провёл за учебниками и тетрадями, с перерывами на обед, ужин и две прогулки по Кремлю — дневную и вечернюю. Я как-то неожиданно для себя тоже втянулся в его занятия, и размышлениям о Яковлеве и способах его розыска места у меня в голове не оставалось — новых сведений по делу всё равно пока не поступило, а гонять по второму, третьему и сто сорок седьмому кругу одно и то же я не хотел. День закончился для меня очередным ранним засыпанием, а утром…

А утром выяснилось, что про готовность дворянина Елисеева к сдаче экзаменов Денневитц спрашивал не просто так. После короткого совещания, на котором Воронков доложил, что Гренель продолжает вести обычную для себя жизнь, не совершая ничего подозрительного, Перхольский никуда кроме как по служебной надобности не звонит, а в полицейском следствии по делам гибели лиц из списка Хвалынцева нет ничего нового, надворный советник Денневитц велел зауряд-чиновнику Елисееву задержаться.

— Вот