Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин

если в тот раз это были больше вопросы о мире, столь странным и неприятным образом мною покинутом, то сегодня Эмму куда сильнее интересовали подробности частной жизни одного не самого последнего, хотя, к сожалению, и далеко не первого специалиста по оптовой торговле медицинскими препаратами. Не могу сказать, что интерес свой дама удовлетворила, наверняка меня ждёт продолжение, причём явно не одно, но, похоже, начала если и не понимать какие-то закономерности, то хотя бы мириться с их существованием.

— Да, Виктор… Будущее твоё и правда совсем не наше, — подвела Эмма итог сегодняшней серии вопросов и ответов. — Зато мы с тобой даже чем-то похожи — у меня дочь, у тебя дочь… Даже имена у дочерей похожи — у меня Ангелина, у тебя Алина.

Указывать ей на разницу в положении — она вдова, а я в разводе — я не стал, опасаясь новой волны вопросов. И так уже наговорились, тёзкин организм успел отдохнуть и теперь под моим руководством рванулся в новую атаку на податливое женское тело.

…Благостное состояние, в котором мы возвращались из института, продолжалось недолго. У меня недолго, тёзку тревожить я пока не стал, не надеясь, что привлечение его к обсуждению моих раздумий даст какой-то толк, тем более, что раздумья эти были вовсе не о приятном.

Толчком к размышлениям стала кофейного цвета «Волга», которую мы обогнали на Стромынке. Вспомнилось, что из такой же и такого же цвета машины какой-то козёл собирался стрелять в тёзку на Владимирском тракте. Тоже вот вопрос — почему эта история так и ушла в песок? Шпаковский, помнится, от причастности к тому покушению открестился, а Воронков с Денневитцем как-то не особо по этому поводу и чешутся — спрашивается, с какого перепугу? То ли считают дело безнадёжным висяком, то ли надеются выбить подробности из самого Яковлева, когда его наконец изловят, то ли тут ещё что, о чём мы с тёзкой и понятия не имеем…

И если бы только это! Непонятностей хватало и других. Взять ту же историю с фотографом Шульманом, например. Тут ведь не в том вопрос, откуда Яковлев знал, что Шульман в товарных количествах производит порнографию — знакомства этого неуловимого жулика в криминальном мире узнать такое вполне позволяли. Тут вопрос в другом — как Яковлев пронюхал, что именно в этом же ателье фотографировался дворянин Елисеев? И, как ни крути, а получается, что за тёзкой тогда следили — не то сам Яковлев, не то кто-то, кого он для такой слежки нанял. Ладно, это объяснение вполне логично, и не удивлюсь, если (а скорее всего — когда) оно впоследствии подтвердится. Но почему тогда Яковлев не пытался следить за дворянином Елисеевым в Москве потом, ограничившись не самой простой слежкой за его передвижением между Москвой и Покровом? Точнее, за прибытием из Москвы в Покров и обратным убытием? Впрочем, ответ, как мне казалось, лежал на поверхности — решение о ликвидации объекта слежки Яковлев принял не сразу, а когда принял, исполнить его решил не в Москве, потому что, во-первых, так удобнее, чем в многолюдной столице, а, во-вторых, у Голубка был мотоцикл, что делало его идеальным исполнителем такого плана. Ну, не то чтобы прям уж идеальным, и застрелил он не того, и самого застрелили, но это уже цепь непредвиденных случайностей. А вот Яшка Мелкий и Рюха, по бедности своей собственного транспорта не имевшие, действовали уже в Москве…

Оставив себе в памяти заметку насчёт того полузабытого покушения, я переключился на мысли о разговоре с Кривулиным, конкретно, о его идее с собственным автомобилем дворянина Елисеева. Тут уже надо было подключать тёзку, что я и сделал — нам предстояло выкатить Денневитцу максимально убедительное обоснование для перегонки тёзкиной «Яузы» в Кремль или на полигон.

На докладе у Денневитца обоснуй представлял тёзка, и я в который уже раз порадовался за качество здешнего гуманитарного образования. Да, доводы дворянина Елисеева неубиваемыми вовсе не выглядели, но как он их подал — было любо-дорого посмотреть и послушать. Юристов тут красноречию учат, и учат на совесть, а потому ничего удивительного, в том, что Карл Фёдорович тёзкиной речью впечатлился по самое некуда, я не увидел. Зато потом у нас появились аж целых две проблемы…

С первой из них мы столкнулись, когда Денневитц велел представить ему обоснование в письменном виде — на бумаге убойная сила тёзкиных достижений в риторике заметно ослабевала, соответственно, и аргументация смотрелась уже не столь убедительно. Вторую подкинул мне (себе, впрочем, тоже) сам дворянин Елисеев — на пути от начальственного кабинета в Троицкую башню он спросил:

— А ты и вправду полагаешь, что такое возможно? И как вообще собираешься это сделать?

— Возможно всё, — философски ответил я. — А как сделать — это вопрос уже больше к тебе, чем ко мне…

А что он хотел? Каков вопрос — таков и ответ!

Но, как бы там ни было, докладная записка, в которую превратилась вдохновенная речь дворянина Елисеева в кабинете надворного советника Денневитца, сработала, и уже через несколько дней упомянутого дворянина и принадлежащий ему автомобиль АМО М-22 «Яуза» доставили со всем положенным сопровождением на знакомый уже нам полигон лейб-гвардии Кремлёвского полка.

Быстро, однако, выяснилось, что само по себе право собственности на автомобиль никакого влияния на протекание опытов не оказывало — как ничего не выходило у тёзки в прошлый раз на чужой машине, так и в этот раз на своей результат оставался тем же, то есть нулевым.

— Вот что мы делаем не так⁈ — этот вопрос оказался единственным пригодным к написанию фрагментом крайне эмоциональной речи, с которой тёзка выступил после то ли пятой, то ли шестой подряд неудачи. Впрочем, парой секунд позже он смог-таки выдать ещё одну допустимую к изложению в письменном виде фразу: — И можно ли вообще тут сделать хоть что-то?

Да уж, вопросик… Почему-то мне казалось, что решение у проблемы всё же имеется, но чем-то подтвердить или хотя бы проверить свои смутные догадки я пока не мог. Хотя что это я думаю? Вот как раз проверить очень даже можно!

— Слушай, дорогой, — для проверки тёзка мне был нужен в боевом настроении, каковое я и принялся ему создавать. — Это же твоя машина. Твоя!

— Моя, — подтвердил он, пребывая в некотором недоумении.

— Я же прекрасно помню, как ты ей гордился, — продолжал я исполнять обязанности змея-искусителя, — с каким наслаждением ею управлял…