Пробуждение - Егор Аянский

— Парни, — занервничал Фурман. — У меня нехорошее предчувствие.

— Что⁈ — вздрогнул Кирилл.

— Это идет оттуда, — он поднял руку в направлении кабинета старика. — Такое ощущение, будто мой мозг кто-то пытается «потрогать».

— Да не гони пургу! — Сенцов приоткрыл дверь каморки и осторожно заглянул внутрь: — Ой!

Его тело взмыло под потолок, пестрым росчерком мелькнуло в воздухе, а затем с чавканьем влетело в бетонную стену. Кровавая мешанина из сломанных костей и разорванных мышц рухнула вниз, и узнать в ней нашего друга теперь можно было лишь по обрывкам одежды. Все произошло настолько быстро, что никто, ничего толком не понял.

Осознание.

Ужас.

Принятие…

Мощный водоворот смешанных чувств накрыл меня с головой. Время будто растянулось на бесконечно длинные минуты, хотя в реальности пролетел лишь миг.

Первым пришел в себя Фурман:

— Сука! Валим!

— А… К-как это? — Кот, словно загипнотизированный, продолжал пялиться на бесформенные останки Виталика.

Гребаное нейрокресло!

Прервать контакт, прервать!

Тело затрясло крупной дрожью; ожидание завершения сеанса было мучительным, как никогда раньше. Даже при аварийном выходе требуется около пяти секунд, если ты только не готов сжечь себе десяток-другой миллионов нейронов.

Контакт прерван!

Есть, отцепился!

Вскакиваю на ноги. В этот же момент из кирпичной каморки выходит безумно красивая женщина с ярко-красными волосами. Следом за ней показываются двое спутников-мужчин. Синие обтягивающие комбинезоны, желтые полосы на рукавах и такого же цвета треугольная эмблема на груди. У каждого на левом плече дозатор автоматического впрыскивания, позволяющий непрерывно поддерживать оптимальный уровень фали в крови.

Имперские ликвидаторы?

Но откуда⁈

Внезапно в голове все встает на свои места. Как я и предполагал, Грид изначально не собирался платить. Но вместо того, чтобы нас убивать собственными руками, он решил это сделать чужими. А вся эта заморочка с проверкой способностей — банальная подстава. Чтобы мы добровольно вкололи себе вещество и каратели имели законные основания нас уничтожить.

В итоге у громилы остается наша фаль, а у ликвидаторов появляется галочка в личном деле.

Идеальная схема!

Если только прямо сейчас не рассказать им правду.

— Нас закрыли! — доносится вопль Фурмана. — Нас закрыли!!

— Стойте, девушка! — ору что есть силы. — Я сейчас все объясню! Только не убивайте больше никого!

Прыжком перемещаюсь к Кириллу, который неподвижно продолжает стоять на том же месте. Хлестким ударом по щеке пытаюсь его вывести из транса, но ладонь будто врезается в холодную каменную скалу.

Э-э-э?

Словно в ответ на мой невысказанный вопрос женщина изящно вытягивает руку вперед, насмешливо копируя последнее слово мертвого Сенцова:

— Ой!

Тонкие пальцы громко щелкают в воздухе, и друг детства разваливается на крупные ледяные куски. Отколовшаяся голова катится в сторону кабинета, где один из мужчин-палачей равнодушно останавливает ее носком ботинка.

Мне становится дурно. Этим безжалостным тварям плевать на мои слова. Кажется их вообще не интересует истинное положение вещей.

А какое оно, истинное?

Кто вообще сказал, что Грид не их стукач?

В любом случае мы виновны, у них есть лицензия на убийство, и они ей воспользуются, что бы мы там не лепетали в свое оправдание.

Непонятно лишь одно. Для чего нужна эта кровавая клоунада, когда стоимость нашей казни укладывается в четыре пистолетных патрона? Мы ведь даже простейшую защиту ставить не умеем.

Твою мать! Можно подумать это сейчас так важно!

— Высокий еще под дозой, — красноволосая недовольно косится в мою сторону. — Высушить и уничтожить. Я пока закончу с бегуном.

Ее безмолвные спутники разворачиваются ко мне. Инстинктивно отскакиваю назад и чувствую слабую вибрацию внутри головы.

Это «сушка»?

Обреченный взгляд находит еще живого Фурманова. Он ползает на коленях перед улыбающейся стервой и, задыхаясь, произносит:

— Пожалуйста не убивайте… Мы все расскажем… Расскажем где взяли фаль, расскажем…

По его светлым брюкам начинает расползаться темное пятно и мне становится не по себе. Я всегда считал, что из нас четверых Олег пойдет дальше всех. Успешно сдаст Тест, выбьется в люди, сделает головокружительную карьеру.

А теперь этот человек молил о пощаде и мочился в собственные штаны.

— Закон един! — она театрально протягивает к нему руку, словно какой-нибудь правитель Древнего Рима.

Страшно признавать, но крашенная тварь натурально наслаждалась происходящим и не нужно было обладать ментальным даром, чтобы это понимать. Она не просто выполняла приказ — она упивалась своим правом казнить людей, упивалась нашей беспомощностью.

Олег вспыхнул. Загорелся ярким пламенем и на глазах начал обращаться в черную пузырящуюся головешку. Все происходило настолько быстро, что я даже не смог ощутить запах горящей плоти.

Или же просто не хотел его ощущать…

— Переборщила! — недовольно хмыкнула карательница и снова перевела взгляд на меня: — А ты крепкий мальчик! Не был бы идиотом — сделал бы карьеру на имперской службе. Возможно даже в моем отряде.

Она медленно провела кончиком языка по верхней губе, словно намекая, каким путем я смог бы попасть к ней в отряд. Вот только ее мертвый взгляд говорил совершенно обратное. То были глаза не страстной женщины, а равнодушного маньяка, у которого нет ни сочувствия, ни жалости.

Только жажда убивать…

Изящная ладонь медленно задвигалась в мою сторону. Я видел каждую складочку на форменной одежде, каждый колышущийся локон безупречной прически, каждый взмах длинных пушистых ресниц.

Внезапно она замерла. Красивые брови поползли вверх, а на самоуверенном лице появилась детская растерянность, быстро перерастающая в…

Испуг?

Она способна бояться⁈

Меня?!!

В мозгах что-то замкнулось. Голова наполнилась еще более сильной вибрацией, а перед глазами появилось странное видение, до боли похожее на…

Дверь кладовой из мамкиной комнаты!

Словно находясь в каком-то гипнотическом трансе, я протянул к ней руку;

Ощутил кончиками пальцев гладкую ручку, потянул на себя;

Шагнул вперед и закрылся изнутри.

Сердце грозило выскочить наружу. Сменяющие друг друга фрагменты пережитого ужаса вновь, и вновь водили в памяти кровавый хоровод: расколотый на куски Кирилл, обуглившийся Олег, перемолотый в кашу Виталик.

Снова, и снова… Снова, и снова… Яркие тошнотворные образы, медленно превращающиеся в воспоминания.

Они ушли?

Или это я от них ушел?

Трясущимися руками приоткрыл дверцу, за которой обнаружилась такая знакомая обстановка. Мать все также неподвижно лежала в своем гребаном кресле и ничего не слышала. Экстремальный режим, после которого единственное, что она сможет сделать — доползти до кровати и завалиться спать. Чтобы следующим утром вновь закинуться дешевым пищевым порошком, полчасика потрахаться в вирте и опять