Магия, кот и одна незадачливая бухгалтерша - Анна Юрьевна Денисова

— Ты... ты... — выдавливала я между приступами хохота. — Производственная... необходимость... витамины... экспертиза...

— Чего ржёшь? — обиделся кот. — Нормальная кошачья логика! Ты бы видела, как они в темноте светятся, когда их жуёшь!

— Светятся? — я зашлась новым приступом смеха. — Изо рта?

— Ну да. Красиво. Я потом три дня по ночам ходил, пасть открывал, как фонарик. Мышей ловить удобно.

Представив себе эту картину, огромный кот с горящей пастью гоняется за мышами, я рухнула на пол и уже не смеялась, а скорее всхлипывала, лёжа на спине и глядя в потолок.

— Ох... Муртикс... ты... ты гениален...

— Знаю, — самодовольно ответил кот. — Ладно, вставай давай, у нас ещё подпол не проверен.

Я кое-как поднялась, вытирая слёзы. Настроение, несмотря ни на что, улучшилось. Рядом с этим котом невозможно было унывать, он либо бесил, либо смешил, либо и то и другое одновременно.

— Идём в подпол, — согласилась я. — Только там темно, наверное. Нужен свет.

— А свечи? — Муртикс кивнул на подсвечник.

— Ага, — я зажгла свечу (огнивом, не магией, магия у меня пока только морозильная), и мы двинулись к люку в углу комнаты.

Люк открывался с трудом, видимо, им давно не пользовались. Под ним обнаружилась деревянная лестница, уходящая в темноту. Я осторожно спустилась, держа свечу перед собой.

Подпол оказался довольно просторным. Вдоль стен стояли полки с банками, мешками и корзинами. Пахло сыростью, землёй и чем-то кисловатым.

— Осторожно, — предупредил Муртикс, спрыгивая с лестницы. — Тут Лира скоропортящиеся запасы держала. Некоторые зелья могут быть... активными.

— Активными? В смысле?

— В смысле шипят, пузырятся, светятся... Вон та банка, например, — он ткнул лапой в сторону, — вообще петь умеет.

— Петь? — я подошла ближе. На полке стояла литровая банка с тёмной жидкостью, внутри которой плавали какие-то корешки. Банка издавала тихое, едва слышное гудение.

— Это настойка голосовых связок соловья, — пояснил Муртикс. — Лира для певцов делала. Чтобы голос красивее был. Только если переборщить, человек начинает не петь, а щёлкать, как соловей.

— То есть вместо арии — соловьиные трели?

— Ага. Кузнец наш однажды перепил. Потом неделю вместо слов чирикал.

Я покачала головой и принялась за инвентаризацию подпола. Это оказалось ещё сложнее, чем наверху. Тут были травы в мешках, коренья в ящиках, какие-то жидкости в бутылях, заспиртованные... ну, пусть будут «биологические материалы». Я старалась не всматриваться в детали и просто записывала то, что говорил Муртикс.

Через два часа, когда я уже ползала на карачках, перебирая мешки в самом дальнем углу, моя рука нащупала что-то твёрдое. Я подтащила это к свету.

Это была небольшая шкатулка, обитая потёртым барданом. На крышке выцарапанный цветок.

— О, — сказал Муртикс, подходя ближе. — Это Лирин тайник.

— Тайник? — я с интересом уставилась на шкатулку. — А что там?

— Не знаю. Она никогда при мне не открывала. Говорила, что это для неё самое дорогое.

Замка на шкатулке не было, просто крючок. Я откинула его и подняла крышку.

Внутри лежала тетрадь. Обычная, на вид, тетрадь в кожаном переплёте, перевязанная бечёвкой. Я развязала бечёвку и открыла первую страницу.

Почерк был тот же, что и в травниках, мелкий, неразборчивый. Но здесь он был аккуратнее, будто Лира старалась писать красиво.

«Дневник моих открытий. Только для себя. Если кто прочтёт — верни на место, это личное».

— Дневник, — сказала я. — Лирин дневник.

— Что там? — Муртикс подпрыгнул, пытаясь заглянуть через моё плечо. Лапы у него были коротковаты для такого манёвра, и он смешно тянул шею.

— Сейчас посмотрим.

Я пролистнула несколько страниц. Дневник оказался сборником рецептов. Но не простых, а тех, которые Лира, видимо, считала особенно важными или секретными. Здесь были зелья, о которых я даже не слышала: «Отвар забвения», «Напиток истины», «Эликсир вечной молодости» (незаконченный, с пометкой «нужно ещё поэкспериментировать»), «Средство от порчи» и многое другое.

— Ого, — выдохнула я. — Это же настоящая сокровищница!

— Что там? Что там? — Муртикс от нетерпения начал царапать мой рукав.

— Рецепты. Сложные. Секретные. — Я перевернула страницу и прочла вслух: — «Чтобы приготовить зелье правды, возьмите корень мандрагоры, три капли слезы единорога, щепотку пыльцы с цветка папоротника, собранного в ночь на Купалу, и помешивайте всё это серебряным ножом против часовой стрелки ровно столько времени, сколько нужно, чтобы прочесть молитву богине Весте три раза».

— Слеза единорога? — переспросил Муртикс. — Серьёзно?

— А что, бывают?

— Не знаю. Лира про единорогов никогда не рассказывала. Думаю, это из легенд.

— Тогда почему она записала?

— Мало ли. Может, верила, что найдет когда-нибудь. Лира была мечтательницей.

Я задумчиво посмотрела на дневник. Для меня, бухгалтера, привыкшего к чётким цифрам и понятным операциям, эти рецепты были как китайская грамота. «Добавить слезу единорога» — это тебе не «дебет 60 кредит 51» с конкретной суммой.

— Муртикс, — сказала я, — а у вас есть стандарты? Ну, типа: в одном рецепте «щепотка» — это сколько граммов? «Капля» — это миллилитры? «Помешивать до молитвы» — это по времени сколько?

Кот посмотрел на меня как на умалишённую.

— Какие граммы? Какие милли... чего? Лира всегда на глаз делала. Щепотка — это сколько между пальцами поместится. Капля — сколько с кончика ножа капнет. А молитва — это молитва. Пока читаешь, столько и мешаешь.

— То есть у вас даже системы измерений нет? — ужаснулась я. — Как же вы не перепутаете ничего?

— А мы не путаем, — гордо ответил кот. — У нас чутьё. И нюх. Лира всегда нюхала зелье в процессе и понимала, готово или нет.

— Нюхала? — я представила, как целительница нюхает кипящее варево. — А если оно ядовитое?

— Тогда не нюхает, — логично ответил Муртикс. — Сначала проверяет на мышах.

— На мышах?!

— Ну, не на домашних, конечно. На диких. Ловит мышь, поит зельем и смотрит, что будет. Если мышь сдохла — зелье не готово. Если бегает — можно людям давать.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Мир, в который я попала, с каждым часом удивлял меня всё больше и больше.

— Ладно, — сказала я, открывая глаза. — Будем