Повелитель гоблинов. Том 7 - Андрей Мельник

единиц к любой характеристике на этом этапе турнира — это разница между жизнью и смертью. Я мог бы выпить содержимое флакона прямо сейчас и стать значительно крепче. Но одноразовый артефакт, способный воскресить из мёртвых, стоит больше любых статов. Потому что статы можно набрать и другими способами, а вот вернуть кого-то с того света нельзя ничем, кроме этого маленького флакона.

Главное — успеть… Одна минута после смерти. Ровно шестьдесят секунд, за которые нужно оказаться рядом с погибшим, открыть флакон, влить воду в рот. В разгар боя, когда вокруг летают стрелы и копья, когда земля скользкая от крови, уложиться в минуту — задача далеко не простая. Значит, артефакт должен быть при мне всегда. И предназначен он для меня или для тех, без кого Матрассийск перестанет существовать. Звучит цинично, но в условиях войны цинизм и прагматизм — это синонимы выживания.

Я спрятал флакон, подправил экипировку, взялся за копьё. И тут Луна ткнулась носом мне в бок, едва не свалив с ног.

Дракоша… Хотя какая она уже дракоша? Так вымахала… За последний месяц раздалась настолько, что её «нежные» тычки ощущались ударами тарана. Она чувствовала, что происходит нечто серьёзное, и не хотела оставаться дома. Да я бы и не рискнул её оставить, потому что разнесённый от скуки дом вождя плохо отразится на моём авторитете.

— Пойдёшь со мной, — погладил я её по серебряной чешуе. — Только держись рядом и не лезь вперёд.

Луна фыркнула с видом оскорблённой леди и затарахтела, всем видом показывая, что готова к любым подвигам.

Рассвет окрасил вершину Одинокой горы в розовый цвет, когда колонна Матрассийска вышла через северные ворота. Четыреста восемьдесят два бойца, если считать муравьёв, и один серебряный дракончик.

Очень внушительная сила по меркам нашего региона. Месяц назад я и мечтать не мог о таком количестве и качестве бойцов, а полтора месяца назад большая часть этой армии ковырялась в носу и понятия не имела, как держать копьё.

Я покачивался в седле боевого муравья, привыкая к ритму его шага. Муравей-воин двигался ровно и на удивление быстро для существа, которое выглядит помесью кошмара энтомолога с бронетранспортёром.

Два с половиной дня марша до Озёрного, если верить прежним расчётам. Но посланник бежал двое суток без остановки, значит, армия с обозом будет идти дольше. Надо ускориться, насколько позволяют ноги пехоты. Муравьи-то выдержат любой темп, а вот гоблины на своих коротких ногах определённо выдохнутся.

Мысли сами собой перескочили на Орочи. Наш орк-профессор отбыл к Стрыгу за день до того, как пришла весть о нападении, с обычным торговым обозом. Торговые караваны к оркам мы гоняли отдельно от общих маршрутов, не чаще раза в пять дней, потому что путь на север долгий, а грузы тяжёлые. С ним отправились двадцать орков для охраны, тридцать гоблинов-носильщиков и несколько хобгоблинов-командиров для координации. Обоз небоевой, хотя при необходимости орки могут за себя постоять.

Вопрос в том, где сейчас Орочи. Если успел дойти до Озёрного ещё до начала атаки, то Стрыг получил хоть какое-то подкрепление. А я — риск потерять своего командира… Если нет, если караван попал в засаду на марше, то я уже потерял пятьдесят бойцов, ценный груз и единственного в поселении профессора, мечтающего о переводе высказываний великого философа Земли Джейсона Стетхема на орочий язык.

Колонна растянулась по горной тропе, петляющей вдоль восточного склона Одинокой горы. Предгорья здесь пологие, поросшие низким кустарником и редкими деревьями, с каменистой почвой, на которой то и дело попадаются валуны, вывороченные из земли давними оползнями. Тропу мы за время прогулок к Стрыгу утоптали до состояния приличной дороги, и муравьи шагали по ней уверенно, без заминок.

К полудню, когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы начать жарить макушки гоблинам, я придержал муравья и поравнялся со Шрамом и Спартаком, шагавшими в голове пехотной колонны. Оба хобгоблина двигались размеренно, экономя силы, и негромко обсуждали расстановку бойцов на случай столкновения с разведкой противника.

— Шрам, Спартак, — окликнул я обоих. — Пока идём, хочу кое-что обсудить…

Оба подтянулись ближе. Спартак привычно потянул правую руку к носу, а левой перехватил живущее своей собственной жизнью запястье правой. Недовольно хмыкнул и начал стукать по непослушной руке. Самодисциплина, конечно, впечатляет…

— Вот скажите мне: что вы знаете о тактике строя?

Шрам нахмурился:

— Стоим плотно, прикрываемся щитами, бьём копьями. Что ещё знать?

— Всё верно. Но примитивно. Давайте я расскажу вам про одну легенду из моего мира… Существовал один народ, который превратил строевую подготовку в настоящее искусство. И на этом умении построил легенду, прожившую тысячи лет. Их звали спартанцы. От них пошло и твоё имя, Спартак.

— Спарта-анцы? — удивился Спартак подобному повороту и задумчиво почесал свои ноздри.

— Спартанцы, — повторил я. — Народ воинов. Их было мало, несколько тысяч всего. Жили на маленьком клочке земли, окружённые врагами, которые превосходили их числом в десятки раз. И всё равно их боялся весь ближний мир.

Шрам хмыкнул с сомнением.

— Несколько тысяч против десятков тысяч?

— Дисциплина. Щит и копьё, подкреплённые абсолютной верой в бойца, стоящего рядом. Каждый спартанец всю жизнь учился одному: сражаться в строю. Ты не герой-одиночка, ты — часть стены. Твой щит прикрывает не тебя, а соседа слева. А щит соседа справа прикрывает тебя. Если один побежит, погибнут все. Поэтому никто не бежал.

Я рассказывал, а оба хобгоблина слушали с выражением, которое я видел на их лицах, только когда речь шла о чём-то по-настоящему важном. Фаланга, плотный строй копейщиков, ощетинившийся остриями. И каждый боец прикрыт щитом соседа. Длинные копья, бьющие из-за линии щитов и не дающие противнику приблизиться. Короткие мечи для ближнего боя, когда строй ломается и начинается рубка. И главное: бесконечные тренировки, пока каждое движение не станет рефлексом и строй не научится двигаться единым организмом.

— Триста спартанцев однажды встали на пути армии в сотни тысяч воинов, — продолжил я. — Узкий проход между скалами, фаланга от стены до стены. Враг не мог обойти и не мог прорваться, потому что проход позволял атаковать только узким фронтом. И триста спартанцев держали этот проход, проливая кровь своих врагов день за днём…

— Они выжили? — Спартак подался вперёд.

— Погибли все. Их предали, показали врагу обходную тропу. Но их гибель стала символом, который пережил века. Они доказали, что качество порой важнее количества. Умения важнее длины копья. Если враг сильнее, ты побеждаешь тактикой. Если у тебя нет выбора, ты дерёшься так, чтобы враг боялся к тебе подойти.

Оба хобгоблина замолчали. Я видел, что в их головах ворочаются