Леонид. Испания. Том 1 - Виктор Коллингвуд

— Проходите, товарищ Брежнев, — негромко произнес Сталин, не останавливая своего мерного шага по кабинету. — Товарищ Гамарник только что ознакомился с вашим… литэратурным трудом. И считает вашу записку гнусным пасквилем на доблестную Красную Армию. Защищайтесь.

Гамарник резко обернулся ко мне. В его глазах читалось холодное бешенство.

— Вы штатский человек! — голос начальника Политуправления с ходу сорвался на хрип. — Вы пороха не нюхали, Брежнев! А смеете обвинять политический аппарат Красной Армии в слепоте и потакании врагам! Мои комиссары днем и ночью куют пролетарскую дисциплину, они пресекают любую контрреволюцию в зародыше! А ваша записка — это удар в спину всему партийному руководству войск!

Я подошел ближе к столу, стараясь не выйти из себя. Главное сейчас — не сорваться на крик в ответ. Сталин не терпел истерик.

— Пролетарская дисциплина — это прекрасно, Ян Борисович, — спокойно ответил я. — Но почему под носом у ваших бдительных комиссаров в Киевском военном округе деньги, выделенные Госпланом на строительство теплых казарм, ушли на возведение командирских дач? И почему миллионы рублей списываются как «непредвиденные расходы на учения»? Я могу предоставить повагонные накладные. Ваше ведомство покрывает воровство, прикрываясь военной тайной.

Гамарник задохнулся от возмущения:

— Это частные хозяйственные недочеты! Технические накладки! Армия — это живой организм, а не заводской цех!

— Именно потому, что армия — не цех, там сейчас и творится натуральный бардак, — перешел я в наступление. — Ваши политработники застряли в эпохе тачанок. Новый танк не поедет от выразительного чтения «Капитала» Маркса. Комиссары не знают устройства авиационных моторов, над ними в открытую смеются. К ним относятся так, как когда-то относились к попам: бесполезные люди, даром едящие армейский хлеб. Вы потеряли авторитет.

— Ложь! Мои люди обеспечивают абсолютную преданность комсостава! — рявкнул Гамарник, с силой оперевшись ладонями о стол. — Армия монолитна и верна!

— Кому она верна? — я сделал шаг вперед и выложил свой главный аппаратный довод. — Они верны своим командирам, а не Партии. Вы, Ян Борисович, стали для них очень удобной, комфортной ширмой. Пока вы пишете красивые отчеты в ЦК, комсостав в открытую требует отменить институт комиссаров. Им нужно единоначалие. Они готовятся превратить армию в закрытую касту, которая не подчиняется никому, кроме собственных командармов. Ваша слепота позволяет врагам спокойно взращивать бонапартизм!

Слово было произнесено.

Сталин резко остановился и медленно вынул трубку изо рта.

— Бонапартизм… — тихо повторил Иосиф Виссарионович. Он подошел к столу и легким движением сдвинул мою докладную записку на край. — Армия — это не частная вотчина, товарищ Гамарник. И не закрытый клуб по интересам. Партии нужны зрячие комиссары. Комиссары с жэлезной хваткой, которые понимают и в моторах, и в бухгалтерии, и в… настроениях командного состава.

Гамарник побледнел еще сильнее, его губы сжались в тонкую линию. Он понял, что проиграл.

— С завтрашнего дня, — голос Сталина зазвучал жестко и сухо, — товарищ Брежнев назначается вашим заместителем. В ранге армейского комиссара. Он возглавит новый отдел технического и экономического контроля ПУ РККА. И будет докладывать о результатах не только вам, но и напрямую в Центральный Комитет. Обеспечьте ему условия для работы. Вы свободны.

Мы развернулись и синхронно вышли из кабинета. Дверь за нашими спинами глухо захлопнулась.

В приемной Поскребышева Ян Гамарник остановился у вешалки. Он медленно надел фуражку, тщательно поправил ремень и только после этого поднял на меня глаза. В них стояла тяжелая, нескрываемая враждебность.

— Вы переиграли меня здесь, на начальственном ковре, товарищ инспектор, — тихо, угрожающе произнес он. — Но армия — это другой мир. Чужеродные тела она отторгает жестко. Смотрите, не сломайте шею, комиссар Брежнев.

Круто развернувшись, Гамарник зашагал по ковровой дорожке к выходу. Я смотрел в его широкую спину и отчетливо понимал: я только что выиграл битву за доступ к рычагам военной машины, но вместе с тем нажил себе смертельного, умного и безжалостного врага.

И этот враг будет ждать моей первой же ошибки.

Глава 4

Прошло несколько дней, за которые многое изменилось — и в мире, и в стране, и в моей жизни.

Прежде всего, 2 мая в Париже наркоминдел Максим Литвинов и Пьер Лаваль подписали Франко-советский пакт о взаимопомощи. В Наркомате иностранных дел царила эйфория: там всерьез верили, что взяли Гитлера в стальные клещи Системы коллективной безопасности.

Увы, я прекрасно помнил, чем все это кончится. Мюнхен. Никакие дипломатические системы не сработают. Западные демократии сдадут все позиции одна за другой, скормят Гитлеру Рейнскую область, Австрию, Чехословакию, — лишь бы направить немецкую военную машину на Восток, в нашу сторону.

Самое забавное, что первые звоночки прозвучали почти немедленно. Французская политика оказалась насквозь шизофреничной. Министр иностранных дел Франции Лаваль подписывал пакты, а военный министр генерал Луи Морен категорически, до истерики, отказывался обсуждать военную конвенцию. А именно она должна была дать реальное наполнение советско-французского пакта: кто, когда, какими силами и по каким маршрутам будет наносить удар в случае агрессии Германии. Морен саботировал любые попытки перевести разговоры о мире в плоскость генштабов.

А еще была Польша. Глухая стена, которая ни при каких условиях не собиралась пропускать через свою территорию Красную Армию на помощь союзникам. И французы даже не пытались на Варшаву надавить.

А еще очень интересные новости приходили от агентуры из Лондона. Престарелая «Владычица морей» вдруг начала тайные сепаратные переговоры с Риббентропом. Британцы готовились заключить с немцами военно-морское соглашение, фактически разрешая Гитлеру перечеркнуть Версальский договор и легально строить свой флот. Англичане уже начали политику умиротворения, выращивая противовес как амбициям Парижа, так и Москве.

По этому поводу у меня состоялся разговор с Хозяином. Во врпмя одного из моих докладов он сам поднял эту тему:

— Товарищ Брэжнев, слышали новости из Парижа? Наш Наркоминдел сегодня празднуэт, — негромко произнес он, останавливаясь у окна. — Товарищ Литвинов уверен, что мы ухватили за хвост сэребряную птицу счастья. Но сдается мне, товарищ Брежнев… Литвинов тянет нас куда-то не туда.

— В расчетах Максима Максимовича есть резон, Иосиф Виссарионович, — осторожно начал я. — Если смотреть на сухие цифры, объединенный фронт Советского Союза и Франции прямо сейчас мог бы легко обратить Гитлера вспять. Немцы еще не набрали силу.

— «Если бы», — усмехнулся Сталин, раскуривая трубку. В воздухе поплыл густый аромат табака. — Политика не делается на «если бы»!

— Совершенно верно.