Леонид. Испания. Том 1 - Виктор Коллингвуд

И вся проблема в том, сможет ли Франция реализовать этот резон со своей нынешней внутренней шизофренией. Лаваль подписывает декларации, а военный министр Морен грудью ложится, лишь бы не допустить подписания реальной военной конвенции с нашими генералами. А без конкретных обязательств генштабов этот пакт — просто кусок бумаги. Громкий, но бесполезный.

Сталин кивнул, его глаза сузились.

— Значит, вы тоже это видите. Французы хотят, чтобы мы таскали для них каштаны из огня, не давая ничего взамен. А что скажете про англичан?

— Англичане никогда не любили французов, а нас они откровенно боятся, — жестко ответил я. — Их переговоры по флоту с Берлином доказывают: Лондон готов допустить военное возрождение Германии. Им нужен цепной пес в центре Европы, чтобы держать в страхе и Париж, и Москву. Они будут кормить этого пса, надеясь, что он укусит нас, а не их.

Вождь долго смотрел на меня сквозь сизый дым. Похоже, он понимал логику империализма не хуже меня, пришедшего из будущего.

— Хорошо, что дивизионные комиссары в нашем Главпуре понимают политику лучше некоторых дипломатов, — наконец резюмировал Сталин. — Значит, надеяться мы можем только на себя.

Покидая Сталина, я раздумывал о том, что он, как ни удивительно, много точнее и лучше понимал международную ситуацию, чем наши дипломаты. Никто не придет нам на помощь, когда грянет гром. Наш единственный реальный пакт о ненападении должен быть выкован из броневой стали, пламени и воли к победе. А на французов, увы, надежды никакой.

* * *

Для меня лично тоже пошла совсем иная жизнь.

Новое назначение потребовало смены образа. Вместо привычного гражданского пиджака пришлось пошить суконную гимнастерку защитного цвета. В петлицах с золотистой окантовкой хищно поблескивали по два темно-красных эмалевых ромба.

Дивизионный комиссар. По нынешним меркам — уровень комдива, фактически генеральский чин.

К форме полагалась портупея с личным оружием. Мой наградной наган, в основном лежавший в столе, теперь переселился в кобуру на бедре. Я остался в своем кабинете на Старой площади — на нем лишь появилась новая табличка — но мой стол теперь был завален не только промышленными отчетами, но и армейскими сводками, ведомостями и проектами штатного расписания нового Управления ПУ РККА.

Гамарник, мой непосредственный начальник в ПУ РККА, как и стальные сотрудники этого ведомства, формально был вежлив, но я чувствовал, как из них буквально прет глухое неприятие. Для них я был выскочкой, «паркетным комиссаром», который вознамерился учить боевых командиров бухгалтерии и инженерному делу.

А я разрывался между новыми и старыми обязанностями. Новое назначение в ПУ РККА сжирало почти всё мое время, заставляя сутками разгребать политические интриги и кадровый навоз. На многое меня просто не хватало.

Очень помогал Дмитрий Устинов. Последнее время он стал моей правой рукой, работая по шестнадцать часов в сутки. Вот и сейчас он, ворвавшись в кабинет, порадовал доброй вестью:

— Леонид Ильич, есть новости из Горького! — он положил на стол запечатанный пакет. — Прямая телеграмма от Грабина, с «Нового Сормово».

Я быстро вскрыл конверт. Василий Гаврилович сообщал: опытный образец новой дивизионной пушки готов к полигонным испытаниям. Та самая «универсальная», в хорошем смысле, пушка, способная выполнять роль полевого орудия, но при этом бить и по танкам, которую мы с трудом отстояли от зенитных претензий Тухачевского, а потом так долго «пропихивали» через бюрократические рогатки ГАУ.

— Дождались, — я поднял взгляд на Устинова. — Дмитрий, ситуация сложная. Главное артиллерийское управление спит и видит, как похоронить этот проект. Тухачевскому нужна «универсалка», а ретроградам из ГАУ — трехдюймовка царских времен, но с полуавтоматическим замком. Так что и те и другие будут придираться к каждой заклепке. Я сам не могу помочь Грабину — видишь, весь в делах. Так что, сам понимаешь, придется взяться за дело тебе!

Устинов буквально подобрался, как кот перед прыжком.

— Готов ехать хоть сейчас!

— Отлично. Ты едешь в Горький не просто как инженер. Ты едешь как мой личный представитель с мандатом ЦК. Твоя задача — обеспечить Грабину «зеленую улицу». Если кто-то из приемки ГАУ начнет намеренно заваливать испытания или ставить палки в колеса — решай вопрос. Если что, пользуйся моим именем. Дивизионный комиссар Брежнев — это право спрашивать за саботаж по законам военного времени.

Устинов кивнул, становясь не по-молодому серьезным.

— Сделаю, Леонид Ильич. Костьми лягу, а пушка в серию пойдет. Разрешите идти?

Кивнув, я проводил его взглядом. «Парень тянет за троих. Хватка мертвая, память феноменальная. Хватит ему ходить в помощниках. Пора делать его официальным замом по военной промышленности. Мне нужен здесь свой человек с такими же полномочиями, чтобы я мог спокойно заниматься чисткой этого армейского болота. А там, может быть, и далее продвигать. Кем он там был во время войны? Нарком вооружений? Вот туда и надо его вести. Лучше кандидатуры и не придумать».

Устинов обернулся в три дня. Вскоре он вновь появился на пороге кабинета. Мой помощник выглядел так, словно не спал трое суток, но глаза его горели совершенно мальчишеским восторгом.

С размаху опустив на мое сукно пухлую папку, из которой торчали синьки чертежей и свежие фотографии, Устинов выпалил:

— Отстреляли, Леонид Ильич! Блестяще отстреляли!

— Рассказывай. ГАУ сильно кровь пило?

— Не то слово! — Дмитрий плюхнулся на стул, вытирая лоб платком. — Приемщики Главного артиллерийского управления приехали хоронить грабинскую пушку. Придирались к каждой заклепке. Заявили, что машиностроительные методы в артиллерии недопустимы, что лафет не подходит — с поддоном надо им, видишь ли… Конкурирующие конструкторы — Маханов, Петров — тоже не спали. Очень ругали полуавтоматику копирного типа, предложенную Грабиным. В общем, начали откровенно валить орудие на испытаниях.

— И?

— И я достал ваш мандат, — Устинов улыбнулся. — Положил на бочку прямо перед председателем комиссии и сказал: «Дивизионный комиссар Брежнев уполномочил меня передать, что любой необоснованный срыв испытаний будет расцениваться как вредительство и саботаж решений ЦК». Знаете, как ветром сдуло их спесь! Отстреляли полную программу. Баллистика отменная, бронепробиваемость на километре такая, что любой нынешний танк насквозь прошьет. Масса великовата, над технологичность надо работать. А в прочем — отличное орудие.

Я медленно кивнул, листая фотографии с полигона. Пушка выглядела хищно и вполне современно, в чертах ее уже угадывалась будущая ЗИС-3.

— А что Василий Гаврилович говорит про танковую версию? — спросил я, не отрывая взгляда от снимка.

— Готова в металле! — с гордостью отрапортовал Устинов. — Откат укоротили, казенник перекомпоновали. В