Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

Ещё час или два алхимик продолжал ходить по комнате, время от времени останавливаясь, чтобы заломить руки или поискать в книгах какой-нибудь обнадёживающий отрывок. Расхаживая, он произносил монолог, обращаясь то к самому себе, то к своему фамильяру, то, умоляюще, к отсутствующей фройляйн. Наконец он решительно остановился и позвонил ей домой в Цюрих.

— Что тебе нужно, Каспар? — требовательно спросила она. — Мавронидес уже сообщил мне, что Шиммельхорн и его друзья благополучно прибыли, а я вообще-то занята.

Каспар Гансфляйш рассыпался в извинениях. Он говорил, что никогда бы не позвонил, если бы знал, что прерывает её; разумеется, ей известно, что её удобство всегда на первом месте в его мыслях; разве он не её преданный слуга? Но… но он чувствовал, что ей следует это знать. Шиммельхорн приехал туда с котом.

— Ну и что с того? — Голос его нанимательницы был ледяным.

— Но… но проводить спагирические операции, когда поблизости присутствуют коты, совершенно немыслимо, о… о чём вы, несомненно, и так прекрасно знаете.

Ответом в трубке была смертельная тишина.

— К-кроме того, — сказал магистр Гансфляйш неубедительно, — у… у меня на них аллергия.

— Не говори глупостей! Ты не будешь обращать внимания на этого кота. Не станешь предпринимать попыток навредить ему. Если потребуется, ты возьмёшь его на колени и будешь с ним играть. И будешь продолжать в том же духе, пока я не приеду, вероятно, через несколько дней. Это ясно?

Прежде чем он успел заявить, что подчинится ей беспрекословно, связь прервалась.

К этому времени солнце уже давно село; взошёл прекрасный полумесяц. Магистр Гансфляйш, пошатываясь, подошёл к окну и уставился на море. На мгновение он замер у своего телескопа; затем он подумал, что созерцание какой-нибудь далёкой туманности или галактики принесёт ему утешение. Каспар наклонился и заглянул в окуляр. Но он не увидел величия небес. Он оставил телескоп направленным на залитый лунным светом пляж, на тёплый, искрящийся, ласковый прибой.

И там, в ярком круге его зрения, поднимаясь из моря подобно отцу Нептуну, был Папа Шиммельхорн в чём мать родила, не считая бороды, мускулов и прочих украшений, которыми его наделила природа. Он обнимал за плечи обеих своих нереид и явно наслаждался жизнью.

Магистр Гансфляйш с хриплым рыданием отвернулся от прибора и в ту ночь, впервые за много лет, выпил мощное снотворное собственного приготовления.

На рассвете Папа Шиммельхорн проснулся чудесно отдохнувшим после тех разнообразных нагрузок, которым предавался накануне. Он довольно потянулся в своей огромной кровати с балдахином. С любовью похлопал по гладкой тёмной головке подруги и приласкал обе половинки розового зада. Его покои, хоть они и находились в другой башне замка, были совсем не такими непривлекательными, как у магистра Гансфляйша: их дорого обставил сибаритствующий предок фройляйн в восемнадцатом веке, наполнив редкой эротикой. Роскошные гобелены и великолепные итальянские зеркала украшали стенные панели; повсюду стояли столы и туалетные столики работы Буля{6} с фантастическими изгибами и инкрустацией; фарфоровые фигурки Каподимонте и Мейсена жеманно улыбались с полок изящных шкафчиков, в которых кое-где имелись потайные отделения — стоило только как следует их поискать. В роскошной современной ванной комнате наличествовало не только обычное оборудование, но и старинная фарфоровая сидячая ванна, украшенная нимфами и сатирами, которую Мавронидес приспособил под кошачий лоток для Густава-Адольфа. Наконец, на почётном месте, куда он поставил его после распаковки своего саквояжа вечером, стоял маленький цветной телевизор, который Папа Шиммельхорн захватил с собой, чтобы убедиться, что сможет продемонстрировать свои часы с кукушкой всем и каждому.

Наслаждаясь солнечным светом, он помог своим спутницам принять душ, с восхищением наблюдая, как они одеваются. Они все вместе съели плотный завтрак, который подали две хихикающие служанки. Затем в дверях появился Мавронидес, чтобы проводить его вниз в лабораторию, где ему предстояло работать вместе с магистром Гансфляйшем.

Поцеловав своих милых кошечек и наказав им хорошенько присматривать за Густавом-Адольфом, он позволил увести себя. Часы с кукушкой озвучивали часы и минуты, пока они шагали по тёмному, увешанному портретами коридору и спускались по винтовой лестнице.

Лаборатория находилась в главной башне, но этажом ниже покоев. Мавронидес молчал, пока не подошёл к огромной дубовой двери, обитой железом. Там он остановился.

— Пожалуйста, не обращайте внимания, если магистр Гансфляйш будет вести себя оскорбительно, — сказал он тихим, напряжённым голосом. — Пошумит и перестанет, только и всего. Скажу вам вот что — фройляйн сама по праву является принцессой. Она знает много древних тайн. Он всегда будет повиноваться ей, поскольку не посмеет поступить иначе. И она дала ему строгие указания. Позже я расскажу вам больше.

— Не беспокойтесь, герр Зорба! — Папа Шиммельхорн весело похлопал его по спине. — Если он не будет фести себя как следует, то фозмошно, йа позфолю Густаву-Адольфу позабафиться с ним. Хо-хо-хо!

Мавронидес трижды резко постучал в дверь. Они подождали. Вскоре послышался звук отодвигаемых засовов и поворачивающегося большого ключа. Дверь медленно и тяжело распахнулась.

За ней стоял магистр Гансфляйш, выглядевший довольно помятым. Вместо своего лучшего костюма теперь он был облачён в испачканную чёрную мантию со странными знаками. Он уставился на посетителя налитыми кровью глазами и ничего не ответил на громогласное приветствие Папы:

— Гутен морген, герр мейстер Гасси! Ты, наферное, не спал фсю ночь? Штош, когда мы немного поработаем фместе, йа обешшаю, у тебя будет ишшо много пороха!

Он отпрянул, когда Папа Шиммельхорн вошёл в комнату, и как только Мавронидес ушёл, поспешил запереть дверь на три засова.

Несколько мгновений они стояли, глядя друг на друга, причём Папа Шиммельхорн печально качал головой. Затем, сделав усилие, алхимик начал свою вводную лекцию.

— Мой долг, герр Шиммельхорн, — заявил он, — п-показать вам всё в этой лаборатории. Вы должны понимать, что она имеет долгую и очень интересную историю...

— Мошет, лучше йа присяду, — сказал Папа Шиммельхорн, отодвигая флакон с мутной зеленоватой жидкостью, чтобы освободить место на старинном столе.

— Если вам угодно, — нахмурился магистр Гансфляйш. — Я постою. Эта лаборатория была основана более трёхсот лет назад прямой предшественницей фройляйн фон Гогенхайм, которая сама была способным алхимиком и тауматургом. По материнской же линии она является прямым потомком Палеологов, представителей династии византийских императоров. Так что с обеих сторон она происходит из алхимиков. Её отец, профессор Ульрих Бомбаст фон Гогенхайм, унаследовал все книги, рукописи и лабораторное оборудование своего знаменитого родственника, о котором даже вы,