ЮНКОР - Влад Винтер

товарищества, которое передали вам наши замечательные вожатые! Уверен, это пламя никогда не погаснет в вас, а вы никогда не забудете эти прекрасные дни в «Орленке»!

Сколько было чудесных событий, сколько походов, сколько игр, сколько встреч! Сегодня — еще одна запоминающаяся встреча — с замечательным детским поэтом и писателем, соавтором Государственного гимна СССР, Сергеем Владимировичем Михалковым! Попросим!

Раздаются аплодисменты и радостные крики.

— Лучше бы Крапивин был, — шипит мне на ухо Колька.

Откуда-то сзади на эстраду неторопливо поднимается высокий — не ниже 188 сантиметров ростом — пожилой мужчина с усами и в очках. На мгновение мне кажется, что я вижу Никиту Сергеевича, режиссера «Утомленных солнцем-2» — тот же прищур, та же линия подбородка. Но нет, это отец Никиты. В настоящий момент Сергею Владимировичу шестьдесят один год, он живой классик детской литературы, он лауреат всевозможных премий, обласканный властью.

Для своего возраста Михалков выглядит превосходно. Не седовласый старец из моих прошлых воспоминаний, а мужчина в расцвете сил. Костюм сидит безупречно, осанка прямая, военная выправка (не зря он служил военным корреспондентом). Лицо умное, внимательное, с легкой, чуть усталой улыбкой.

Поэта сопровождает стройная красивая брюнетка, внешне напомнившая мне американскую актрису Энн Хэтэуэй. Надо полагать, секретарша.

— Добро пожаловать, дорогой Сергей Владимирович! — приветствует Бураков.

Поэт и директор лагеря пожимают друг другу руки. Михалков что-то шепчет на ухо своей спутнице и шагает к трибуне.

— Товарищи дети! — откашлявшись, начинает классик. Голос у него неприятный, в иные моменты срывающийся на фальцет: очень похож на голос Никиты Сергеевича. — Разрешите поблагодарить вас всех за возможность выступить в таком прекрасном месте, как «Орленок!». Вдохните воздух полной грудью! Чувствуете? Это запах моря! После Москвы, после рабочего кабинета, поверьте, нет ничего приятнее, чем оказаться здесь. Так что спасибо вам и лично директору лагеря Юрию Васильевичу Буракову за приглашение.

Поэт выступает долго, и, на мой взгляд, выступление его довольно скучное. Михалков уделяет слишком много внимания роли партии и лично Владимира Ильича Ленина в счастливом детстве каждого советского школьника. Лучше бы Сергей Владимирович прочел ребятам «Дядю Степу».

Вместо «Дяди Степы» Михалков завершает свою речь четверостишием:

— Готовься в дорогу на долгие годы,

Бери с коммунистов пример,

Работай, учись и живи для народа,

Советской страны пионер!

Сергей Владимирович пожимает руку директору лагеря и садится на заготовленное для гостя кресло рядом с графином. Красивая секретарша тут же наполняет водой стакан и подает Михалкову. Тот пьет, вытирает платком шею.

Оля «Новодворская» снова выскакивает к трибуне.

— Спасибо товарищу Михалкову за прекрасное выступление!

Пионеры аплодируют, не жалея ладоней.

— А теперь, дорогие друзья, самое интересное, — говорит «Новодворская». — Каждый из вас имеет возможность задать Сергею Владимировичу вопрос.

Тут же в воздух взлетает несколько рук. Первой слово получает незнакомая мне девочка с двумя косичками и вздернутым носом.

— Сергей Владимирович, а как вы придумали дядю Степу?

Голос у девочки напоминает голос какого-то мультяшного персонажа.

Михалков привычно начинает рассказывать историю, которую, наверное, рассказывал тысячу раз. Мой взгляд скользит по рядам, выискивая знакомые лица. Анна Андреевна и Владилен Львович сидят порознь, в дальнем ряду. Анна что-то записывает в блокноте, Владилен смотрит на сцену с напускным вниманием.

Оля Синявина нервно теребит край своей белой блузки. Ее рука то взмывает вверх, то опускается. Нервничает наша Скарлетт.

Вопросы льются рекой, Михалков лениво на них отвечает. «Ваше любимое стихотворение?». «Трудно ли писать для детей?». «Правда ли, что вы работали над гимном с самим товарищем Сталиным?» (на этот вопрос Михалков ответил уклончиво, и филигранно перевел тему на необходимость читать книги Владимира Ильича Ленина).

Но вот настает момент нашей «Скарлетт».

— Оля Синявина, — объявляет «Новодворская». — Сергей Владимирович, обратите внимание: Оля — юнкор московской молодежной газеты «На смену!», она член нашего десятого, юнкоровского отряда, ее заметка была опубликована в «Пионерской правде»!

Михалков с интересом смотрит на Синявину, поправляет очки и улыбаясь, говорит:

— Что ж, послушаем юнкора!

Оля краснеет от волнения, поправляет хвост и с гордо поднятой головой идет к микрофону.

— Сергей Владимирович, — голос Синявиной четкий и звонкий. Журналистский такой голосок. — Вы в своих стихах часто обращаетесь к теме справедливости, чести, товарищества. Как вы считаете, может ли современная детская литература, в эпоху научно-технического прогресса и космических полетов, воспитывать в пионерах те же высокие моральные качества, что и литература, скажем, тридцатых или сороковых годов? Не устарели ли эти понятия?

И вопрос, и та уверенность, с которой Оля его задала, очевидно, произвели на всех впечатление. По рядам идет одобрительный гул. Директор Бураков гордо кивает — мол, вот какие у нас в «Орленке» воспитанники, полюбуйтесь, Сергей Владимирович.

Михалков на секунду задумывается, затем дает очень туманный ответ о вечных ценностях, смысл которого в общих чертах сводится к тому, что техника — это все-таки всего лишь инструмент, а душа человека важнее.

Оля тщательно записывает каждое слово поэта в блокнотик. Ее голова склонена, светлая прядка норовит попасть в глаза, и Синявина сдувает ее, что выглядит очень мило.

Сергей Владимирович заканчивает с ответом. Оля, сияя, возвращается на место. Девчонка явно уверена в победе, в ее глазах легко читается: «Приз мой!».

Уверенность Оли крепнет после последующих вопросов — скучных, не интересных. Михалков явно устал, отвечает невпопад, отпивает воду из стакана и посматривает на часы.

И вот в этот момент я и поднимаю руку.

«Новодворская», уже собиравшаяся завершать встречу, объявляет:

— А теперь дадим слово юнкору Денису Матвееву, десятый отряд. Я думаю, это будет последний вопрос, так, Юрий Васильевич?

Бураков кивает.

Я встаю. Ноги немного дрожат — во-первых, сказывается волнение подросткового тела. Во-вторых, придуманный мною накануне план уже не кажется столь безупречным.

— Удачи! — бросает мне вслед Колька.

Беру в руки микрофон.

— Сергей Владимирович, в первую очередь, хочу поблагодарить вас за ваше замечательное творчество, за то, что подарили нам детство. Я долго думал над вопросом, который я хочу вам задать, но затем решил, что мои коллеги-юнкоры, прежде всего, очень талантливая Оля Синявина сделают это лучше меня. Я же хочу попросить у вас, Сергей Владимирович, разрешения прочесть стихотворение, которое я сочинил вчера ночью перед вашим визитом.

Позади меня воцаряется мертвая тишина. Кажется, даже мельтешащие в небе чайки на мгновение замолкают. Вожатые в президиуме выпучивают глаза от удивления, директор Бураков замирает с каменным лицом. Оля «Новодворская» усмехается: вот нахал! А вот секретарша Михалкова смотрит на