ЮНКОР - Влад Винтер

Спускаемся со ступенек на террасу и колонной вслед за вожатыми идем по заасфальтированным дорожкам «Орленка» мимо клумб, фонтанов и цветущих акаций. Рядом со мной неожиданно пристраивается Оля Синявина. Идет, гордо выпрямив спину, но нет-нет, да и посмотрит на меня искоса. Наконец, не выдерживает:

— Матвеев.

Отвлекаюсь от созерцания клумб и фонтанов.

— Да?

— А мне Катя Бакадзе рассказала, о чем ты с Михалковым беседовал.

Ну, конечно! Еще бы девчонка не поделилась «секретной информацией» со своей подружкой. Это был бы нонсенс. Молча пожимаю плечами.

— Подумаешь, «Мурзилка»! — говорит она звенящим от зависти голосом. — Журнал для самых маленьких! Вот если бы в «Пионер» или в ленинградский «Костер» твою басню Сергей Владимирович предложил.

Здесь она либо ошибается, либо лукавит. Публикация в «Мурзилке» всегда ценилась гораздо выше, чем в «Пионере» или «Костре». В «Мурзилку» всегда было значительно сложнее прорваться, там печатали мастодонтов детской литературы.

— Еще не факт, что напечатают, — говорю я, чтобы ей стало легче. Не люблю, когда мне завидуют.

Оля фыркает, однако я ловлю на себе ее долгий, оценивающий взгляд.

— А ты изменился, Матвеев, — говорит она, щуря красивые глазки.

— Правда? — притворно удивляюсь я. — Может, это потому, что я чуть не утонул?

— Может быть, — отвечает она задумчиво и, наконец, замолкает.

Очевидно, теперь я для этой начинающей журналисточки — загадка. Из краснеющего и заикающегося в ее присутствии тихони, превратился в парня, уверенно читающего стихи собственного сочинения перед классиком советской литературы. Нет сомнений, Оля Синявина любит разгадывать загадки, так что мне нужно быть начеку.

Ну, а вот и Дом авиации и космонавтики «Орленка», или, сокращенно — ДАК. Это — приземистое двухэтажное здание из стекла и бетона, стоящее на пригорке в окружении изумительно красивого леса. К зданию ведут белые дорожки-ступеньки, вдоль которых — постриженные кусты, клумбы и газоны. Здесь зелено, чисто и невероятно красиво — как и везде в «Орленке».

Поднимаемся по ступеням. Владилен Львович, обернувшись, предупреждает:

— Внутри не шуметь и ничего не трогать!

Нас встречает экскурсовод Александра Степановна — немолодая женщина в классическом костюме и в длинной юбке. Чем-то она напоминает мне Долорес Амбридж, но, в отличие от мерзкой тетки из Гарри Поттера, Анна Степановна — явно приветливая и добрая женщина, которая любит детей и свое дело.

— Добро пожаловать в Дом авиации и космонавтики, дорогие дети! — нараспев начинает экскурсовод. — Наш Дом еще совсем новый, и открыт он был в 1969 году при участии Героя Советского Союза, космонавта Алексея Архиповича Леонова.

Глава 7

Анна Степановна подводит нас к белоснежному с красными лампасами, скафандру. Любопытные лица пионеров отражаются в черном забрале шлема.

— Обратите внимание, ребята, это — скафандр «Беркут», точно такой, как тот, в котором Алексей Леонов вышел в открытый космос 18 марта 1965 года с борта космического корабля «Восход-2» с использованием надувной шлюзовой камеры. Скафандр «Беркут» вентиляционного типа, расходовал около 30 литров кислорода в минуту при общем запасе в 1666 литров. Рассчитан он был на тридцать минут пребывания космонавта в открытом космосе. Общее время первого в мире выхода составило 23 минуты 41 секунду. Посмотрите внимательно, ребята, может быть, кому-то из вас в будущем захочется быть космонавтом!

О том, что скафандр «Беркут» из-за разности давлений раздулся, и Леонов с огромным трудом смог вернуться на корабль, едва не превратившись в ледышку в открытом космосе, экскурсовод предсказуемо не сказала. Нет, космонавтом я быть не хочу, уж извините, Анна Степановна.

Дальнейший рассказ экскурсовода я слушаю машинально, как в тумане. Космос — это прекрасно, но меня, прежде всего, волнуют мои земные дела. Пока я в «Орленке», но настанет момент возвращения в Москву, в Новые Черемушки. И меня тревожит, что память Дениски молчит насчет его, а теперь уже, получается, моих, родителей.

— Смотри, это же настоящая капсула, в которой космонавты возвращались на Землю! — пихает меня локтем в бок Колька. Ему, в отличие от меня, тема космоса очень зашла.

Мы возвращаемся с экскурсии под вечер. Ребят, похоже, переполняют впечатления.

— А представьте, какой станет жизнь в каком-нибудь… ну, 2026 году? — восторгается глазастый мальчишка с крупным родимым пятном на щеке. — Я думаю, у каждой семьи будет свой маленький космический корабль, на котором можно будет хоть каждый день летать в космос.

— Ты начитался Булычева, Сальников, — насмешливо говорит спортивного вида девочка.

— Марина, Булычев пишет не с бухты-барахты, а основываясь на последних научных данных, — обернувшись к нам, весомо заявляет Владилен Львович, идущий впереди рядом с Анной Андреевной. — Как и все прочие советские писатели-фантасты.

Спорить с вожатым желающих не находится.

— Матвеев, — раздается голосок Кати Бакадзе. — А ты как думаешь, как мы будем жить в будущем?

Интересный вопрос, Катя. Ну, скажем сразу, никаких космолетов у каждой семьи не будет и близко. Наш удел, людей будущего — автомобили на двигателях внутреннего сгорания, — да, гораздо круче ваших, но суть та же.

Появится немало техники на электричестве. Электромашины, самокаты, скутеры. Но все это как-то мелковато для будущего, о котором мечтают пионеры — читатели Булычева, Ефремова и Стругацких.

В космос, например, мы будем летать по старинке, и с помощью ракет, разработанных еще в 60-е. Россия долгое время будет «батутом» для американских астронавтов, утративших возможность самостоятельно летать в космос, но затем у них появится такой товарищ как Илон Маск. У нас своего Маска на момент моей смерти не появилось.

Главная примета будущего и главное его достижение — Интернет и смартфоны. Это сбывшееся предсказание фантастов, мечтавших о «видеофонах». В 2026 году поговорить по «видеофону» хоть с Америкой, хоть с Китаем, хоть с Австралией, может любой ребенок и в любое время.

Но советские фантасты даже в страшном сне не могли представить, что любой школьник в два клика сможет открыть видео, где дядя и тетя занимаются тем, чего в СССР нет и никогда не было. И не только дядя и тетя, но и дядя и дядя, тетя и тетя, тетя и десяток чернокожих дядь и даже тетя и самый настоящий конь. Есть и множество других вариантов. Ни один самый опытный ловелас СССР, да и всей планеты Земля 70-х годов, не видел столько голых женщин в самых разных позах, сколько видел простой