Еще раз уйти, чтобы вернуться - Ольга Геннадьевна Соврикова

ними. Барон оказался самым стойким из них. И гостей проводил, и сына с дочерьми проведал. Одну даже повоспитывал. Отправил гонца за магом-целителем и только потом спать пошел, не забыв прихватить с собой молодую горничную, правда, довести ее до кровати он сумел, а вот все остальное – нет.

Узнала я и о том, что целитель завтра приедет не только для нас с малышом. Ему хотят показать еще и маленькую Никаэль. Встреча с родным отцом не прошла для нее бесследно. Няня напоила ее зельем для сна, и та успокоилась, а одна из горничных обратила внимание на опухшую ручку ребенка, и только поэтому Грува решила и к ней мага позвать. Как я поняла из разговора все знающих женщин, барон рассчитывал выгодно пристроить младшую дочь, имеющую неплохое магическое ядро, и потому прислуга просто обязана была сохранить девочке жизнь и здоровье.

А еще поняла, что маги-боевики самые бесполезные маги в быту и в семейной жизни. Вот барон Вранский, мой муж, боевик – и что? А ничего. Ни дом подновить, ни лес в порядок привести, ни землю поддержать, силой напитать. Не знаю, кто его воспитывал и для чего ему библиотека, ведь как оказалось, читать мой муж почти не умеет. А зачем? Эконом же умеет. Вот как он его проверяет? И почему его самого не научили нормально читать и писать. Грува-то умеет! Не смогли? Не захотели? Сам не захотел? Мальчик-то тупенький, судя по всему, родился. С детства только огненной магией и баловался. Зато теперь гляньте на него. Вырос большой, сильный, королю опора, королевству защита. Одним словом – «Сила есть – ума не надо».

Уснула я в этот день, надеясь на лучшее.

Глава 6

Учит меня жизнь, учит, и все без толку. Ведь над дверями, ведущими в дом моего мужа, нужно было приколотить щит с известной на земле фразой – «Оставь надежду всяк сюда входящий».

Утро началось с требовательного рыка господина барона Нарви. Решил барон все же провести имянаречение сына, не дожидаясь целителя. Он, совершенно обоснованно для этого мира, считал, что его желания – закон. Вот только новорожденный барончик этого не знал, а потому плевать он хотел на чьи-либо желания, кроме своих собственных. Мой сыночка весь в папеньку. У него главное – это писать и кушать по желанию, и пусть весь мир подождет. А потому спустя десять минут после прихода старшего барона орали уже оба представителя этого аристократического рода.

Младший переорал. Его умыли, подмыли, успокоили и покормили, но и тогда эта обиженная капризуля на чужих руках «ехать» куда-либо отказывался, и очень даже громко. Пришлось господину Нарви Вранскому организовывать и мой парадный выход в малый храм, расположенный на территории жутко запущенного сада, находящегося внутри периметра крепостных стен. Только меня умывать, причесывать да одевать по всем правилам никто не стал. Напялили прямо на нижнее домашнее платье чужое – огромное, парадное. Да шнуровку затянули покрепче, чтобы не свалилось. Вручили в руки вновь раскричавшегося сына и отправили под конвоем служак и Грувы вслед за мужем, уставшим от крика наследника.

Боже! То, что моему взору открылось, можно было бы долго и красочно описывать всевозможными эпитетами. На улице лето, а в моей комнате окна до сих пор занавешены, для тепла! Сад на сад не похож: ни цветов, ни яблонь ухоженных. Дорожки заросли, кусты сухими ветками за подол цепляют. Идешь, как по минному полю. А мне же нужно не просто пройти по этой полосе препятствий, но и сына в сохранности донести, а еще нужно постараться из образа дурочки бездушной не выйти. Так что иду, куда ведут, делаю, что говорят, по возможности.

Боги! И вот это храм? Не зря Высшие сердятся на барона. Не зря. У него в конюшнях крыша целая, стены побелены, да и чище во сто крат, чем в этом так называемом храме. А жрец? Вот это жирное чумазое нечто – это жрец? Оплывшие свечи, выбитые стекла витражей, пыльный алтарный камень, золотая чаша на нем и сомнительной чистоты нож рядом с ней. Теперь я точно знаю, почему дети не выживают. Пустят кровь таким вот ножичком, и все. Отбегался. И правда, зачем детенышу жить и маяться? Такой вот жрец его сразу к богам на встречу отправит, и все дела. Не могу спокойно смотреть. Стою возле алтаря рядом с мужем. Держу ребенка. Слушаю бормотание этого «жирдяя» (как сказали бы знакомые мне малолетние «утырки» из прошлой жизни) и пытаюсь удержать себя от опрометчивых поступков.

И у меня бы все получилось, но чем громче завывал жрец, тем сильнее поднималась в моей душе злоба и магия. Еще вчера я изо всех сил пыталась почувствовать магию в себе как можно лучше. Старалась научиться взаимодействовать с этой силой. Еще вчера это был небольшой теплый комочек, по моим ощущениям тянущий тонкие нити к моему ребенку, а сегодня внутри у меня вдруг заплескалась полноводная река. И она не просто плещется, она грозит выйти из берегов и затопить все вокруг. Чувства, будь они неладны. И не зря грозилась ведь…

Только этот, который жрец, к моему сыночку руки с грязным ножом протянул, как она, сила эта, и полыхнула. Да так ярко, что ни сам жрец, ни муженек мой, маг-боевик, не поняли, что произошло. Списали все на благословение Богов и их очищающую силу, которая не только нож, алтарь и всех присутствующих в нем почистила, но, по их словам, и «проклятье» с рода Вранских сняла. Какое, блин, проклятье? Барон – сам проклятье своего рода.

И все же одно я в этом храме поняла, Боги сего мира приглядывают за мной. Иначе объяснить произошедшее мне бы не удалось. А так… Стою. Статую изображаю. Стараюсь сына удержать и от резкой потери магических и физических сил на пол не рухнуть.

Все. Не помню, как от храма до комнаты дошли, но знаю, что сына моего теперь зовут барон Итен Вранский, и сейчас он спокойно спит в своей кроватке, а от ранки на его ладошке и следа не осталось. Когда я его после храма кормить начинала – ранка была, а когда закончила, уже не стало. Да и мои силы возвращаются. Тонким, но стремительным ручейком, и на этот раз я их отлично чувствую и принимаю как часть себя.

А дом опять гудит и плачет. Господин с друзьями празднует имянаречение наследника рода. И можно было бы признать день удачным, вот