Еще раз уйти, чтобы вернуться - Ольга Геннадьевна Соврикова

– госпожа. А ты ее в каморку бывшего гувернера спровадила. Тут вот камина нет, и потому кровать, как у простолюдинов – шкафчиком. А ребенку-магу мать рядом нужна! Рядом, а не в соседней комнате. А в этих «покоях» холодно и тесно. Куда кроватку поставить? Куда кушетку для меня приткнуть? Вот скажу господину, что ты его сыночка уморить хочешь, тогда не только мне в случае чего достанется, но и тебе тоже.

– Он тебе не поверит, – скрестила Грува руки на груди с возмущением.

– Не поверит, если я потом, когда малыш к богам уйдет, на тебя жаловаться буду. А если заранее… То еще поглядим, кому больше достанется. Я-то молодая – выдержу, а ты старая – можешь десяток плетей и не пережить. Госпожа, какая бы бездушная ни была, а к ребеночку тянется. Вот посмотри, как ему хорошо с ней рядышком. – Тетки перевели дружно взгляд на меня и тот, жадно чмокающий губами комочек под моим боком. – Изголодался и устал маленький. Давно его пора было к матери принести. Нет же… Ты целых два дня думала о чем-то. Хорошо хоть на третий нас к ней пустила.

Они переругивались, а я смотрела на малыша и пыталась принять перемены, произошедшие в моей жизни. Еще совсем недавно я была уверена в том, что никогда не смогу прижать к груди своего родного ребенка, не хотела этого, а сейчас он лежит рядом со мной и тихонько посапывает во сне. В земной жизни точно знала, что половину отпущенного мне времени уже прожила, но неожиданно начала свой путь заново. Никогда не верила в магию и волшебство, и нате вам… Отец – маг земли, мать – слабая, абы как запечатанная «стихийница». А сама я помню уроки матери и бабушки, и точно знаю, что не раз и не два мне приходилось сдерживать себя, чтобы не разбить сдерживающие оковы, наложенные на меня отцом в младенчестве. Ему не нужны были проблемы от незаконнорожденной дочери. А мне впоследствии ограничители помогали скрываться от господ, желающих иметь в своем доме живой источник магии, от которого при желании и умении можно неплохо подпитывать собственные силы или сыновей заиметь одаренных. Союз двух магов через брак увеличивает силу мужчины, а насильственный отъем сил посредством темного ритуала убивает донора в течение пары лет, даже если «хозяин» относится к своей игрушке очень бережно.

При первом пробуждении я совсем не чувствовала в себе присутствия источника магии. Но стоило только сыночку прикоснуться к моей груди, как что-то во мне полыхнуло теплом и светом ему навстречу, сбрасывая оковы моего отца, успокаивая нас обоих. А еще я почувствовала источник магии сына, как маленький робкий огонек, мерцающий возле меня, и инстинктивно укутала его своей возрождающейся силой, словно покрывалом, стараясь уберечь, сохранить.

Мой огонек. Мой ребенок. И пусть его появлению я обязана насилию над собой. Пусть его отец редкостная тварь, сумевшая вовремя стать полезным молодому королю! Я все равно буду любить его. Я научусь любить, я сумею. Он частичка меня самой, моей магии, моей неприкаянной души, что наконец собрала ее в единое целое. Сделаю все для того, чтобы он выжил. Мы выжили…

Время шло. Агашка не отходила от нас с малышом ни на шаг, умудряясь при этом развить бурную деятельность. Все имеющиеся в комнате вещи перетряхнули, проверили и унесли в «покои». Меня бережно подняли, буквально с ложечки накормили и напоили. Отвели в мыльню и до скрипа отмыли, переодев во все чистое. Только за одну эту помывку я готова была ее расцеловать. А ведь меня еще потом и отвели в совершенно другое помещение, где уже стояла маленькая колыбель, ярко пылал огонь в камине, пол устилал огромный пушистый ковер, стены были покрыты гобеленами, а возле дальней от входа стены стояла более привычная моему глазу кровать с толстой периной, застеленной белоснежным постельным бельем, одеялом и горой подушек. Не столь шикарная кровать, но такая же опрятная и удобная стояла чуть в стороне от моей. Вот на ней и сидела наша с сыночком персональная нянька, держащая на руках хныкающего младенца. Стоило только моим провожатым завести меня в комнату, как толстуха вновь начала командовать, и девки вокруг нас забегали словно наскипидаренные. Меня уложили в кровать. Маленького господина пристроили мне под бок кормиться. Одна из находившихся в комнате служанок была снова отправлена за едой для меня.

– Госпоже нужно часто кушать и пить, чтобы питательного молока много было.

Вторую девку отправили в кладовую, где хранились вещи бывших хозяек этого дома. Не одна я «счастливица».

– Госпоже нужно часто во что-то переодеваться.

Третья занялась сортировкой и приведением в порядок всего того, что может понадобиться ребенку.

Вся эта суета закончилась уже ближе к ночи. Не знаю, как девки, но лично я даже смотреть на них устала. Мне ведь приходилось очень четко себя контролировать: свои взгляды, движения, желание спросить или подсказать. Но зато я узнала, что мой супруг уехал из своего замка по поручению короля и назад его ожидали не раньше чем через три десятины. Узнала еще, что дом, в котором я нахожусь сейчас и который его жители называют замком – сравнительно небольшое каменное нечто из двух этажей в ужасающем состоянии. Окна застеклены все, но рассохшиеся рамы не способны были избавить жильцов сего строения от сквозняков. Навес над крыльцом и вовсе обвалился. Крепостная стена, окружающая дом, гордо названный бароном Вранским – родовым замком, представляла собой жалкое зрелище, как и ров вокруг нее.

На первом этаже дома находились: небольшой холл, гардеробная для гостей, парадная столовая, малая гостиная, музыкальный, он же бальный, зал, родовая библиотека, кабинет хозяина. На втором: смежные комнаты хозяина и хозяйки, детские покои, включающие в себя общую спальню для дочерей барона, ученическую и маленькую столовую, три гостевые комнаты и тесные комнаты-клетушки, очень хитро спрятанные за фальшивой панелью для эконома, гувернера или гувернантки, няни и двух горничных. А еще с правой стороны дома к нему было пристроено небольшое одноэтажное крыло, имеющее свой отдельный вход. Вот именно там располагалась кухня, содержащаяся в отличие от основного дома в полном порядке, комнаты для остальной прислуги и «хоромы» Грувы. Во всем доме исправно работала только одна мыльня – господская. Слуги мылись в бочках на улице или не мылись совсем. Крыша протекла в трех местах, и потому в трех гостевых комнатах на втором этаже жить было нельзя. Камины топились только в господских покоях, в комнате эконома и, опять же, Грувы.