Цвет ночи. Темная лазурь - Лера Виннер

Она, по всей видимости, это понимала, потому что ответа и не требовала, но когда заговорила снова, что-то новое, появившееся в ее тоне, заставило очнуться, прислушаться внимательнее и к самим словам, и к интонации.

— Дом стоит на отшибе, и, по моим оценкам, они провисели там по меньшей мере сутки. Капитана группы Джон нашел спустя еще пару дней, но в таком месте и в таком состоянии, что там уже некому было задавать вопросы.

Подходящих под описание мест в черте города не было. Всего парочка за его пределами, и, будучи Смотрящим, даже Зейн лишь частично контролировал владельцев, следя лишь за тем, чтобы они совсем уж откровенно не переходили границ и не появлялись в Обществе.

Дразнить Безумного Зейна никому не хотелось, и этого вполне хватало, чтобы не позволять тяжелой даже для нелюдей дряни, проституции и сумасшедшим садистам расползаться по Нью-Йорку.

Совершенно не к месту он подумал о том, что даже Мердоку нечего было делать в подобных заведениях. Даже имея на то весомые основания.

Помимо этой мысли, не было ни одной связной. В голове воцарилась звенящая пустота, и парадоксальным образом, одновременно с этим выстроилась логическая цепочка, заставившая окончательно забыть и о растерзанном под мостом несчастном подземнике, и о собственном публичном и показательном, хотя и незаслуженном здесь и сейчас унижении.

Лив забрала у него планшет, не глядя отложила на стол экраном вниз.

— Я подумала, что ты мог пропустить эту новость. По крайней мере, мы сделали все возможное, чтобы она осталась незамеченной. Но ты ведь понимаешь, что это значит?

Зейн понимал. Понимал настолько хорошо, что снова захотелось выпустить клыки, на этот раз вполне осознанно наплевать на все взятые на себя обязательства.

— Дэнни знает?

— Мы решили, что ему ни к чему это видеть.

— Спасибо, — он, наконец, посмотрел на нее в ответ.

Специально именно сейчас, чтобы успокоиться, прийти в равновесие, которое в эту минуту было больше всего необходимо.

Как обычно помогло.

Лив стояла очень близко, так, что ее дыхание ощущалось кожей, и отчетливо слышно было, как ровно и сильно бьется сердце.

С головокружительной однозначностью Зейн ощущал на ней собственные метки, так и не стершиеся следы укуса.

Ни намека на обиду, страх или разумное и объяснимое желание отстраниться насовсем.

— Можно он побудет у вас еще немного? Я вернусь за ним через час, максимум два.

— Лучше пусть переночует здесь. Тебя, по всей видимости, ждет долгий и непростой разговор.

Глава 8

Юный октябрь оказался ветреным, но не таким дождливым, как лето и первый месяц осени. Словно вся вода уже пролилась с неба ледяным душем, оставив после себя мокрый асфальт и ощущение, будто в этот лед погрузили с головой, оставив впоследствии дрожать на ветру от холода.

Вокруг останков под Бруклинским мостом собрались немногочисленные любопытствующие нелюди, группа шумных и нервных подземников, две молчаливые гарпии, отводившие глаза смертным прохожим, и еще парочка смутно знакомых вампиров, очевидно намеренных заслужить на месте расположение Смотрящей.

Удивительным в таком положении дел можно было счесть лишь факт присутствия гарпий.

Они одобрительно относились к курсу на интеграцию в человеческое общество и были расположены лично к Зейну настолько, насколько в целом могли быть расположены к мужчине те, в чьих венах до сих пор текла кровь первых амазонок.

Однако теперь они очевидно добровольно брали на себя часть обязанностей новой Смотрящей. Возможно, Эрика попросила об этом, поняв, что сама в силу возраста не справляется с таким объемом. Возможно, это была инициатива самой Элли, и причина заключалась в банальной женской солидарности.

Зейн с некоторым сожалением отметил, что так и не встретился с ней, хотя старшая гарпия и настаивала на разговоре.

Он наблюдал за происходящим издали, скрывшись в тени домов и отведя от себя глаза всех, кто теоретически мог обратить на него внимание, как людей, так и не очень. Все, что он видел, нравилось ему настолько, насколько могло нравиться в принципе — молодая Смотрящая действовала умно и аккуратно, унимала панику и чужую злость, соблюдая важный баланс между мягкими просьбами и неоспоримыми приказами. Вежливо, деликатно, властно.

О том, откуда в ней все это, следствие ли это научения или неизбежного за сотню лет в одиночестве развития, Зейн думал отстраненно и не особенно увлекаясь.

Он должен был быть там.

Половину того, чем занималась Эрика, совмещая осмотр места с увещеваниями и раздачей указаний, он мог бы взять на себя.

То ли это было выработанной за семь десятков лет правления привычкой, то ли результатом легкого укола ревности. То ли той болью, которую неизбежно испытывает Смотрящий, когда нечто пытается разорить вверенный ему город.

Ответы он искать так же не пытался.

Теперь они не имели смысла, лиш грозили поставить их в еще более неловкое положение, чем есть сейчас.

И все же он задавался вопросом: чувствует ли Эрика хоть что-нибудь?

Про долг она знает много, но как с ощущениями?

Проверить это опытным путем было невозможно, спрашивать напрямую — бессмысленно.

Впрочем, прямо сейчас это и не было решающе важно.

На фоне того, что он увидел и узнал от Лив, все прочее меркло, отходило на второй план и становилось незначительным. Даже если грозило проблемами впоследствии.

Темный покинутый дом, выставленные на всеобщее обозрение оторванные головы…

В этом не было ни искусства, ни смысла. Только ярость, жгучая, осязаемая и беззастенчивая. Самоуверенная, вызывающая, заставлявшая сжиматься ребра и что-то под ними.

В этом был тот самый кураж. Одуряющий запах крови и ощущение власти, глубокое внутреннее удовлетворения и ни намека на раскаяние в том, что сделал, — все то, что он так старательно подавлял в себе уже… так много лет.

Публично, дерзко и весело продемонстрированный Клану Чёрного волка средний палец. Откровенный плевок лично Вожаку в лицо.

Неприкрытое и недвусмысленное, хотя и очевидно бездумное, объявление войны под влиянием момента.

Он не учил свое Творение всему этому. Напротив, когда потребность и жажда становились нестерпимыми, старался оказаться от нее как можно дальше, зная, что Фредерика этого не выдержит.

Дурная кровь безумного вампира не свела ее с ума, не убила, не лишила важнейших оттенков эмоций и чувств.

В тот единственный раз, когда Фредерика видела его в крови и ошмётках чужой вырванной в угаре плоти, она была в ужасе.

Она не начала шарахаться от рук, не держалась настороженно, но ее взгляд в тот момент Зейн запомнил слишком хорошо.

Обряд Отречения