Еще один шанс - Роман Фабров

Когда последний из четвёрки скрылся за тяжёлой дубовой дверью, в буфете воцарилась гулкая, театральная тишина. Лишь старый холодильник продолжал своё бесконечное, дребезжащее соло.

Из подсобки бесшумно вышла баба Паша. Она долго смотрела на Соню, протирая полотенцем чистый стакан, а потом негромко произнесла:

— А ведь ты их сейчас не «театру» учила, девка. Ты их жизни учила.

Соня ничего не ответила. Она подошла к окну. Отражение в стекле — юное, чужое лицо с неправдоподобно мудрым взглядом — едва заметно улыбнулось. Первый акт был сыгран безупречно. Занавес.

Глава 5

Вечерняя Москва куталась в сиреневые сумерки. Соня вышла через служебный вход, полной грудью вдыхая свежий апрельский воздух — ещё пахнущий талым снегом и бензином. У кованой ограды театра, зябко втянув голову в плечи, стоял Виктор. В руках он сжимал канонический советский букет: три гвоздики, бережно завёрнутые в хрустящий целлофан.

— Софья… Николаевна! — он сделал шаг навстречу, поправляя свои неизменные очки. — Я вот… решил. Не сочтите за дерзость. В «Художественном» сегодня вечерний сеанс, французская комедия. Может быть, вы окажете мне честь?

Соня остановилась, разглядывая его раскрасневшийся от холода нос. Элеонора Аркадьевна внутри неё едва сдерживала ироничный смешок.

— Виктор, это очень мило с вашей стороны, — мягко начала она. — Но после смены в буфете меня дома ждут горячая ванна и подушка. Боюсь, на кино меня не хватит…

Она не успела договорить.

Из-за угла здания, размашисто шагая, появился Вадим. Он выглядел как сошедший с афиши герой-любовник: пальто нараспашку, шарф небрежно перекинут через плечо. В руках он триумфально нёс… точно такой же букет из трёх красных гвоздик в целлофане. Казалось, они с Виктором отоваривались в одном цветочном киоске на углу.

Вадим замер на полуслове, встретившись взглядом с соперником. Наступила мёртвая, почти мхатовская пауза.

Виктор растерянно перевёл взгляд с цветов на букет Вадима. Тот, в свою очередь, смерил соперника уничтожающим взглядом — но его букет теперь выглядел не как орудие соблазнения, а как нелепая улика.

Соня переводила взгляд с одного «Отелло» на другого. Тишина затягивалась, становясь невыносимо комичной.

И вдруг она не выдержала.

Грудной, бархатистый смех Элеоноры Аркадьевны рассыпался над пустым переулком.

— Товарищи актёры… — Соня смеялась искренне, до слёз, прижимая ладонь к губам. — Вы бы видели свои лица! Это же готовая сцена для водевиля!

Она покачала головой, обходя застывших кавалеров с одинаковыми букетами в руках.

— Доброй ночи, мальчики. И мой вам совет: на завтрашнюю репетицию придумайте что-нибудь более оригинальное, чем этот дубль.

Соня легко зашагала в сторону метро, не оборачиваясь. А позади неё, под тусклым светом уличного фонаря, два будущих столпа театрального искусства остались наедине со своими гвоздиками и сокрушительным поражением.

Вечер в общежитии встретил Соню привычной суетой: запахами еды и приглушённым гулом соседских голосов. Заглянув на общую кухню, она обнаружила Верочку, которая самозабвенно жарила картошку на сале. Под аккомпанемент кухонного транзистора, из которого лился нежный голос Анны Герман, та тихонько мурлыкала: «А он мне нравится, нравится, нравится…»

Юркнув в комнату, Соня скинула пальто и устроилась на кровати. Поджав ноги по-турецки, она прикрыла глаза, прокручивая в голове события дня.

Внезапно дверь распахнулась: в комнату вихрем влетела сияющая Верочка. С торжественным видом она поставила на стол дымящуюся сковороду.

— Сонька, ну чего застыла? — весело прикрикнула она, развивая бурную деятельность. — Мечи на стол тарелки, пировать будем!

С ловкостью фокусника Верочка извлекла из сумки заветный трофей — купленную по случаю бутылку «Ркацители» — и водрузила её в центр стола.

Соня невольно улыбнулась — неуёмная энергия подруги всегда действовала на неё как глоток крепкого кофе. Она нехотя спустила ноги с кровати и потянулась к полке за стаканами.

— Ну ты даёшь, Верочка. Откуда такие богатства? — спросила девушка и выразительно кивнула на пузатую бутылку.

— Места надо знать! — Вера лукаво подмигнула и сноровисто выбила пробку. Она щедро плеснула вино по стаканам. По комнате поплыл терпкий цветочный аромат, густо перемешанный с запахом жареной картошки.

— За что выпьем? — игриво поинтересовалась Соня, расставляя тарелки, и уселась на скрипучий стул.

Верочка замерла с вилкой в руке. В полумраке комнаты её глаза подозрительно, почти лихорадочно блеснули.

— За любовь, Сонь. Кажется, я втрескалась по уши, — Вера подняла стакан, чтобы чокнуться, но подруга притормозила её.

— И кто этот счастливчик, сумевший штурмом взять такую крепость? — поинтересовалась Соня, наконец чокнувшись с подругой и пригубив терпкое «Ркацители».

Вера на секунду замялась, подбирая слова, а затем безнадёжно махнула ладошкой:

— Понимаешь, тут всё… непросто. Красивый — сил нет, и обходительный, но занимается он кое-чем… нехорошим. Пугает меня это до смерти. Фарцовщик он, Сонь, — наконец выдохнула она.

Соня не стала изображать шок или театрально хвататься за сердце. Вместо этого она неторопливо поставила стакан на стол, и её взгляд — глубокий, пронизывающий — пригвоздил Верочку к стулу. В этот момент в комнате незримо присутствовала Элеонора Аркадьевна, привыкшая просчитывать риски на несколько ходов вперёд.

— Фарцовщик, значит, — произнесла она спокойным деловым тоном. — Что ж, занятие опасное, хоть и прибыльное. Тебе стоит взвесить все «за» и «против», Вера. Его в любой момент могут посадить за обычную спекуляцию, а ты уже дала волю чувствам. Нехорошо получится, и ты должна это понимать. Чем он хоть приторговывает? Джинсами, французскими духами или пластинками с запрещённым джазом?

Верочка растерянно моргнула, сбитая с толку внезапной сменой тона подруги.

— У него есть джинсы… «Левис», настоящие, — пролепетала она. — И французская помада. Он даже пробник обещал… Сонь, ты чего так смотришь? Прямо сотрудник ОБХСС, честное слово!

— Я смотрю как человек, который понимает: за джинсы и помаду иногда приходится платить гораздо большую цену, чем просто деньги. Я бы выбросила его из головы, — посоветовала Соня, — иначе всё может закончиться слишком печально.

Верочка поморщилась, словно от внезапной зубной боли, и отодвинула стакан. Холодный душ из здравого смысла, который вылила на неё Соня, мгновенно остудил праздничный пыл. Перспективы допросов в ОБХСС плохо сочетались с мечтами о красивой жизни и заграничных шмотках.

— Ой, Сонька… умеешь ты праздник испортить! — буркнула она, нервно теребя край скатерти. — Прямо не подруга, а лектор из общества «Знание». Но ты права. Ну его, давай о другом.

Она решительно зачерпнула вилкой остывшую