Тоннель в лето, выход прощаний - Мэй Хатимоку

плечу или животу – еще куда ни шло, но она угодила прямо в переносицу. Даже без сильного замаха это должно было быть очень больно. Так и есть: Кавасаки, оглушенная ударом, только беззвучно ахнула и шлепнулась на пол. С запозданием из ее носа потекла кровь. Кавасаки, с выражением недоумения на лице, даже не предпринимала попыток встать или остановить кровотечение.

– Ой, прости. Не думала, что кровь пойдет. Ну, теперь считай, что мы квиты.

Сказав это с абсолютно невинным выражением лица, Ханасиро смахнула мокрую обувь с парты и вновь взяла в руки книгу.

Неужели в такой ситуации она способна продолжать чтение? Наверняка у всех в голове вертелась эта мысль.

Все замерли, словно ожидая дальнейших действий от Кавасаки.

Даст ли она сдачи или признает поражение? Сейчас репутация королевы класса висела на волоске.

И какой же выбор сделает Кавасаки?

– …Хнык!

Ее выбором стал побег со слезами на глазах.

Кавасаки выскочила из класса. Казалось, она совсем струсила и даже слегка сгорбилась, выбегая. Теперь от гордой и уверенной в себе королевы класса не осталось и следа. Ее подружки проводили ее взглядом, полным холодного безразличия.

«С Кавасаки покончено», – подумал я. Вряд ли она сможет вернуть себе былой статус, если только не произойдет что-то из ряда вон выходящее.

– Ха-ха, «хнык», – пробормотала Ханасиро себе под нос.

Я впервые увидел, как она улыбается.

– Ну и ну! Вот это утречко выдалось, – во время обеденного перерыва воскликнул Кага, сидящий напротив меня, и принялся за якисоба-пан[9].

В итоге Кавасаки так и не вернулась в класс после своего бегства. Оно и неудивительно, ведь для такой гордячки, как она, сложно придумать большее унижение. Даже если бы она вернулась, этот ее всхлип после удара мешал бы ей вести себя, как прежде. В худшем случае роли могли поменяться, и травить стали бы уже ее. А может, она вообще в школе больше не покажется. Кто-то из одноклассников смеялся и говорил «Сама виновата», но лично мне Кавасаки стало немного жаль.

– Бить в нос – это перебор, – я сделал глоток кофейного молока. Сегодня я взял на обед булочку с изюмом.

– Да ерунда. Нос же не сломан. Ну, кровь пошла, и что?

– Все равно бить девушку по лицу – это как-то…

– Они обе девушки – так что нормально.

– Мне кажется, пол здесь не имеет значения.

– Сама нарвалась, довела человека.

– И все-таки могли бы обойтись разговором.

Кага скривился.

– Ну и что ты за человек, с тобой вообще нельзя поговорить. Или ты на стороне Кавасаки? Ты же на побегушках у нее был.

– Нет, не в этом дело… Наверное, это… Голштинский синдром[10].

– Стокгольмский, дурак. Ты же не теленок.

Точно. Только «ский» и подошло. Я просто сказал первое, что пришло в голову, так что не суть.

Я невольно отвел взгляд от Каги и скользнул взглядом по классу.

Большинство одноклассников спокойно обедали и болтали с друзьями. Даже те девчонки, что раньше крутились вокруг Кавасаки, не были исключением. Более того, они, казалось, веселились и смеялись оживленнее прежнего. Класс жил обычной жизнью и без своей королевы. Хотя я и не считал это жестоким, я почувствовал легкую, едва уловимую печаль.

Внезапно дверь в класс с грохотом распахнулась, прервав мои необычные сентиментальные размышления. Все вздрогнули и посмотрели на вход.

Там стояла Кавасаки. И с ней – один очень недружелюбного вида парень.

Его волосы были выкрашены в золотистый цвет, а на шее висел крест. Брюки он носил приспущенными, из-за чего края его штанин были рваными. Несмотря на худощавое телосложение, от него исходила опасная аура – чувствовалось, что в гневе он способен на что угодно.

Он показался мне знакомым, и, немного подумав, я вспомнил. Это был тот самый старшеклассник, который, по слухам, встречался с Кавасаки.

Парень сдвинул брови к переносице и обвел класс пронзительным цепким взглядом. Затем спросил:

– Кто тут Ханасиро?

В классе, где недавно царили спокойствие и дружелюбие, внезапно повис страх. Все знали, что парень Кавасаки – задира с взрывным характером. Поэтому большинство одноклассников, боясь попасть под раздачу, старались незаметно опустить глаза. Я решил последовать их примеру, но, к несчастью, старшеклассник поймал мой взгляд.

– Эй, ты. Кто здесь Ханасиро?

Я был абсолютно уверен, что его не устроит ответ «не знаю». Поэтому мне пришлось с неохотой посмотреть в сторону парты, за которой сидела Ханасиро.

Та, не обращая внимания на происходящее, с аппетитом уплетала сэндвич. В царившем напряжении ее аппетит казался вызывающе безмятежным.

Старшеклассник все понял и решительно двинулся к ней через класс.

Сама Кавасаки вела себя на удивление сдержанно. Обычно, обладая такой мощной поддержкой, она бы не преминула показать свое превосходство. Однако сейчас она просто молча следовала за парнем.

– Эй, это ты Ханасиро?

Старшеклассник остановился перед ее партой.

– Хм? – Ханасиро отложила недоеденный сэндвич и посмотрела на парня снизу вверх. В ее глазах не было и тени страха. – Ну я, а что?

– Поговорить надо. Пойдем.

– Я обедаю.

Старшеклассник со всей силы пнул ее парту. Молочный чай и сэндвич взметнулись в воздух, а парта перевернулась. От столь резкого и внезапного удара несколько девушек вскрикнули.

– Ну что, идешь? Или как?

Ханасиро, слегка помедлив, произнесла с прежним невозмутимым выражением лица:

– …Ладно.

– Тогда пошли за мной.

Старшеклассник увел Ханасиро из класса.

– Кто сдаст – прибью.

Бросив напоследок эти слова, он с силой захлопнул за собой дверь.

В классе, где до этого стояла тишина, постепенно зазвучали голоса.

– Кошмар…

– Да он же ее сейчас прикончит. Кто-нибудь, позовите учителя!

– Кстати, так этот старшак и правда с ней встречается?

– Все-таки с Кавасаки лучше не связываться…

Большинство ребят все же волновалось за Ханасиро. Однако все до единого боялись этого парня из старших классов – никто даже не пошевелился, чтобы позвать учителя. Я, кстати, тоже.

– Жесть. Я бы на ее месте, наверное, разревелся, – с озабоченным видом произнес Кага, а я тем временем снова принялся за еду.

– Эй, и что ты собираешься делать?

– А что я должен делать?

– Разве не пойдешь выручать?

«О чем это он?» – мелькнуло у меня в голове.

– Да нет, с какой стати мне…

– Я же говорил. В том, что Кавасаки стала приставать к Ханасиро, есть и твоя доля вины.

– Впервые слышу и не понимаю, о чем ты.

– Кавасаки, когда злится, всегда срывается на тебе. Это ее способ выпустить пар. Но ты взял и исчез на неделю, вот она и обрушила свой гнев на Ханасиро.

– Разве справедливо винить в этом меня?