Тоннель в лето, выход прощаний - Мэй Хатимоку

Там возвышались ворота тории белого, напоминающего человеческую кость, цвета, будто они с незапамятных времен ждали появления кого-то. И они были не одни. Вглядевшись, я увидел, что тории, подобно тысяче красных ворот в святилище Фусими Инари в Киото, образовывали коридор, уходя вглубь туннеля.

Источником света оказались факелы, закрепленные на стенах туннеля на равном друг от друга расстоянии. Их пламя практически не дрожало, излучая слабый свет.

Здесь ощущалось нечто религиозное, ритуальное, что наполняло все вокруг особой атмосферой, из-за чего продвижение дальше казалось недопустимой дерзостью.

Я ничего не знал и не слышал об этом месте. Когда я попытался определить его местоположение, то обнаружил, что сети нет. Хотя для этих мест отсутствие сигнала не в диковинку, в сложившейся ситуации это казалось невероятно странным. Мною начала овладевать паника.

Пора возвращаться. Чувствую, здесь небезопасно.

Я уже было повернул, чтобы идти назад, как вдруг мое внимание привлек предмет в глубине туннеля.

– …Что это?

За воротами тории лежала какая-то маленькая красная вещь. В тусклом свете было трудно разглядеть, что именно это было.

«Узнаю, что это, и сразу же уйду», – твердо решил я. Соблюдая осторожность, я шагнул под свод первых ворот и приблизился к предмету.

Похоже на обувь. Детская поношенная красная сандалия.

Я присел на корточки, осторожно взял ее в руки и стал разглядывать.

В следующее мгновение у меня перехватило дыхание.

«Карэн», – было выведено на боковой стороне.

«Этого не может быть», – промелькнуло у меня в голове.

Несомненно, это была сандалия Карэн. Я до сих пор помню, как она спрашивала меня, идут ли они ей. И почерк похож – у Карэн была привычка писать букву «н» как «п». Но как ее обувь могла оказаться здесь?

В последний раз я видел эту сандалию в тот день, когда Карэн умерла. Поскольку ее обувь не забрали вместе с телом, я в одиночку отправился на поиски в рощу. Ту, на которой было написано «Тоно», я нашел сразу, а вот вторую, с именем, сколько ни искал – не мог найти. Я продолжал поиски целый месяц, но в итоге скрепя сердце был вынужден сдаться.

От той рощи до этого туннеля – километров пять, поэтому непонятно, каким образом сандалия Карэн оказалась здесь.

Может, это и вправду тот самый туннель Урасима?

Впрочем, не стоит делать поспешных выводов. Вероятность того, что ее принесли сюда бродячие собаки или вороны, куда выше. К тому же, хоть я и потратил много времени на поиски сандалии, если бы меня спросили, действительно ли я стремился ее найти, я бы не смог с уверенностью ответить «да». То, что я на самом деле жажду найти, – это сама Карэн.

Как бы то ни было, стоит пройти дальше. Если там окажется Карэн, значит, это место настоящее. Если же ее не будет, то все эти истории – не более чем очередная страшилка.

Надежда оказалась сильнее страха. Я сунул сандалию и телефон в разные карманы и двинулся дальше по туннелю.

Тории и факелы не кончались. Интересно, как долго уже горел огонь? Вряд ли кто-то зажег его, предвидя мое появление здесь. Тогда откуда берутся кислород и топливо? Может, в факелах есть какое-то устройство? Тогда кто и зачем его установил?

В этом заброшенном месте…

Ладно, сколько ни гадай, правды все равно не узнаешь.

– Карэн?.. – тихо позвал я.

Ответа, разумеется, не последовало. По крайней мере, так я подумал, как вдруг раздалось протяжное «у-у-у».

Звук был искаженным, трудноразличимым. Нельзя было понять, детский это голос или взрослый, мужской или женский. Но это определенно был голос, а не завывание ветра.

Мое сердце билось так сильно, что заглушало любые звуки.

Впереди кто-то есть. И если есть хоть малейший шанс, что этот кто-то – Карэн, мне нужно поторопиться.

Я рванул вперед и вскоре услышал какой-то шум. Я замер, напрягая слух. Послышался тихий шорох, похожий на движение насекомого или маленького зверька, занятого своими делами.

Источник звука был совсем близко. То, что я его не видел, означало, что, скорее всего, он прячется за воротами.

Сердце забилось еще чаще.

«Наверняка это просто мышь, и мне нечего бояться», – повторял я себе снова и снова. Собравшись быстро пройти мимо, я увидел, как что-то выпорхнуло из-за ворот.

– А-а-а-а! – вскрикнул я и шлепнулся на землю.

Подняв голову, я увидел маленькую птичку, сидевшую на верхней перекладине тории. Она смотрела на мою испуганную фигуру, слегка склонив голову, будто в недоумении.

– Это всего лишь птица… – я облегченно фыркнул.

«Какой же трус», – усмехнулся я про себя, поднимаясь на ноги и принимаясь разглядывать нарушителя спокойствия.

Это была птица с ярко-желтым оперением, похожая на домашнего питомца, сбежавшего от хозяев. В Кодзаки таких пестрых диких пернатых точно не было. Поразительно, как она умудрилась залететь так далеко вглубь туннеля?

«Погодите-ка… Да это же попугай!»

Я присмотрелся повнимательнее и понял, что не ошибся. Маленькие черные глазки-бусинки и короткий клюв не оставляли сомнений в том, что передо мной был волнистый попугайчик. Когда-то у нас был такой. Мы звали его Чирик. У него была похожая расцветка и такие же белые крапинки на шее.

Чем больше смотрю, тем больше сходства замечаю.

Хотя, в общем-то, ни желтое оперение, ни белые пятна не были такой уж редкостью, чтобы считаться отличительной чертой. К тому же Чирик давно умер. Я помню, как мы с Карэн похоронили его вместе в самодельной могилке. Так что… нет, не может быть.

Только сейчас я осознал, как участилось мое дыхание.

Из самой глубины души поднимается мощная, ошеломляющая волна – сплав надежды и ужаса.

– …ля…

Попугай, кажется, пытался что-то сказать.

Я приложил ладонь к груди, ощущая, как бешено стучит мое сердце, и вслушался.

– …пе-сен-ку ля-гу-шек…

Мое дыхание стало прерывистым.

– Песенку лягушек… лягушек песенку…

Бред. Этого… не может быть.

Больше всего мы с Карэн хотели научить попугая словам из «Песенки лягушек»[6]. Мы лелеяли идею исполнить ее втроем, каждый по очереди, и часто напевали ее попугаю. Но Чирик, как сломанное радио, повторял только первые два слова и умер, так и не выучив песню до конца.

Все совпадает: и окрас, и пятнышки на шее, и имитация речи.

Мой мозг, сбитый с толку этой невероятной сценой, все еще лихорадочно пытался осмыслить происходящее. Наверное, это слуховые галлюцинации. Находясь в странном туннеле посреди ночи, я слышу звуки, которых нет. И этот попугай тоже – не более чем мираж.

Если это так, то я не смогу ощутить его. Помня об этом, я медленно протянул указательный палец. Попугай не улетел, и, дотронувшись до