Тоннель в лето, выход прощаний - Мэй Хатимоку

– Ах!

Но, когда я поднял голову, было уже поздно. Карэн летела вниз головой, пока с глухим стуком не ударилась о землю.

Все произошло так внезапно, что я мог только стоять и смотреть. Спустя пять или десять секунд я наконец пришел в себя и стал звать сестру – но это было совершенно напрасно. Крови не было, но Карэн не дышала.

Последующие события я помню смутно. Меня охватил такой ужас, что я бросился бежать без оглядки. А потом, сам не знаю как, оказался под присмотром соседей. О том, что Карэн умерла, я узнал на следующий день. К счастью, как говорили вокруг, в этой трагической ситуации ее жизнь оборвалась мгновенно.

С тех пор я думал об этом каждый день. Если бы тогда я не послушался ее. Если бы я сдался и сказал: «Уже поздно, пойдем домой». Если бы мы вообще не пошли тогда ловить жуков…

Наверняка Карэн была бы жива.

– …

Я возжег палочку благовоний и ударил в колокольчик. В голове без конца прокручивалось письмо с покаянием, которое уже некому было адресовать.

Прежде чем ноги затекли, я поднялся и направился на кухню. Пора готовить ужин.

Насыпал в чашу риса и стал промывать его под проточной водой. Воду нужно менять пять раз. Я часто забываю, сколько раз уже промыл, поэтому считаю с помощью пальцев, которыми помешиваю рис. Первый раз использую указательный палец. Второй – указательный и средний. Третий – указательный, средний и безымянный. Примерно так.

Закончив с этим, я поставил чашу в рисоварку и выбрал режим быстрого приготовления.

Затем принялся за жареный картофель по-немецки. Достал ингредиенты из холодильника и стал резать и жарить.

После смерти Карэн мама испарилась из нашей жизни, и мне пришлось взять все заботы об ужине на себя. Папа не умеет готовить, а постоянно питаться полуфабрикатами или в забегаловках – не лучший вариант, так что выхода не осталось.

Еда готова. Накрыв порцию для папы пищевой пленкой и убрав ее в холодильник, я сел ужинать. Компанию мне составило популярное развлекательное шоу по телевизору, из-за которого я изредка смеялся или бормотал что-то себе под нос. Передачи в семь вечера обычно довольно интересные, но, как только я заканчиваю ужин и выключаю телевизор, их содержание тут же вылетает из головы.

Замочив посуду, я вернулся в свою комнату, плюхнулся на кровать и обнял подушку. Стал убивать время, слушая музыку и читая мангу. Постепенно глаза начали слипаться, и я стал клевать носом. Я успел подумать о том, что стоило бы нагреть воду для ванны, прежде чем меня окончательно сморил сон.

Бам! Дзынь!

Я проснулся от грохота.

Мысль о грабителе даже не мелькнула. Даже сквозь сон было понятно, кто и что делает. Поэтому я не стал выходить из комнаты, а повернулся на другой бок.

– Каору! Ну-ка, иди сюда!

«Ах, черт».

Я встал с постели, тяжело вздохнул и побрел в гостиную.

Там сидел отец, вернувшийся с работы в муниципалитете. Его лицо раскраснелось – похоже, он был изрядно пьян. Даже не потрудившись переодеться, он сидел на полу в рубашке и брюках и жадно пил воду. Его кадык ритмично двигался вверх-вниз. Щеки отца впали, а в растрепанных волосах поблескивала седина.

«Постарел, – подумал я. – Все-таки ему уже за пятьдесят».

Отец закончил пить и со стуком поставил стакан на стол, чуть не разбив его.

– Ванна, – бросил отец, уставившись в экран телевизора, который даже не был включен. Что же он там смотрел?

– Прости. Сейчас нагрею.

Я направился в ванную. По пути я босой ногой наступил на что-то мокрое, и по спине пробежали мурашки. Осторожно отодвинув ногу, я увидел, что это была картошка. Мой «картофель по-немецки» разбросан по полу. Часть даже прилипла к стене. Видимо, он бросил тарелку, которая теперь лежала рядом с остатками еды, расколотая пополам.

– Эй! Чего встал как вкопанный? Если есть что сказать – валяй!

– Ничего, – ответил я на его окрик и пошел в ванную.

Сказать мне было и правда нечего. Мне совершенно безразлично, что он позвал меня, только чтобы я нагрел ванну, и что еда, которую я приготовил и оставил для него, оказалась размазана по стене, а тарелка разбита.

Сострадание к человеку, который практически одновременно потерял Карэн и мою маму. Смирение, что он уже никогда не будет прежним отцом. И вина за то, что, находясь рядом с Карэн, я не смог защитить ее. Эти три чувства заполонили мое сердце, не оставляя ни капли места для гнева.

После смерти Карэн отец, который раньше был мягким и спокойным человеком, изменился до неузнаваемости, и его поведение стало непредсказуемым. Он мог, как сейчас, крушить вещи и кричать, а мог становиться жутко сентиментальным и ласковым. Сначала я старался предугадывать его настроение и внимательно наблюдал за каждым его движением, пытаясь понять, как правильно себя вести, чтобы заслужить его одобрение. Однако я отказался от этих попыток после того, как он сказал:

– Ты должен был умереть вместо нее.

Это случилось зимним вечером, когда я учился во втором классе средней школы. Отец, вернувшись в стельку пьяным, бросил эту фразу так же буднично, как замечание о погоде. По правде говоря, я и сам догадывался, что он так думает, поэтому воспринял это замечание с неожиданным спокойствием. Грусти не было вовсе. Но всякие попытки заслужить его расположение и раздражение от несправедливых упреков – вся эта внутренняя сила разом покинула меня, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Тогда же я окончательно осознал, что он больше не видит во мне сына.

Я был ребенком, которого мама родила от другого мужчины.

Эта правда открылась, когда мне исполнилось восемь. Я мало что знал об этих обстоятельствах. Будучи ребенком, я понимал, что измена матери – запретная тема, поэтому старался ее не касаться, да и особого интереса она у меня не вызывала. Мама искренне любила меня, а тот, кого я считал отцом, хорошо ко мне относился, поэтому я посчитал это случайной ошибкой из прошлого, которая ничего не меняет и которая могла случиться с кем угодно. Карэн, думаю, относилась к этому так же. И так, соблюдая незримую дистанцию, наша семья Тоно сумела построить почти идеальную семейную жизнь. Но все это разрушилось после смерти Карэн. Теперь в нашем доме не осталось и намека на былые теплоту и