Снежный Декабрь - Лиана Аманик

Я даже дыхание задерживаю, рассматривая всё вокруг. Для меня природа всегда была разной. Ни единого цветочка нет одинакового, а деревья не обязательно помечать, чтобы не потеряться: у них у всех разный рисунок. И я всегда найду дорогу по ним, хоть и жила большую часть своей жизни в городе.

— Когда мы приедем к Марфе, ты должна быть готова к тому, что она может начать рассказывать странные… истории, — начал объяснять Кирилл, делая паузы и подбирая слова.

— Иногда самое странное — самое правдивое. А самое страшное — самое необходимое, — повторила я слова Григория и поймала странную, но на удивление нежную улыбку Кирилла.

— Можно сказать и так, — кивнул он. — Но ты же всю жизнь жила в городе, и чтобы…

— Я хоть и жила в городе, но природу любила и люблю намного больше, — перебила я Кирилла. — Это дедушка настоял на нашем переезде. В городе больше возможностей для детей.

— Ну да, — слишком скептически ответил Кирилл, — или больше возможностей спрятать того, кому предназначено стать…

Но Кирилл не договорил, оборвал себя и нахмурился, смотря перед собой. Я проследила за его взглядом — и чуть не задохнулась от восторга и трепета.

Перед нами начали появляться дома по обе стороны дороги, но они будто вырастали из самого леса. Брёвна потемнели от времени, крыши укрыты толстым слоем снега, а окна светились тёплым, мягким светом.

— Это и есть деревня? — прошептала я. — Она… как будто спрятана.

— Так и есть, — тихо ответил Кирилл. — Не каждый может её найти. И не каждый увидит.

Машина медленно катилась по заснеженной дороге, и казалось, весь этот маленький мир замер в ожидании, наблюдая за нами. Домов оказалось не так много, но ни одного заброшенного — не то что я привыкла видеть.

Мы остановились у самого крайнего дома. Он отличался от остальных — не только размером, но и какой‑то особой, почти ощутимой силой, что струилась вокруг него. От этого по телу пробежали мурашки. Резные ставни напоминали древние руны, похожие на те, что я недавно рассматривала в записях дедушки, а над крыльцом висел венок из сухих трав.

Дверь распахнулась до того, как Кирилл заглушил двигатель. На пороге замерла женщина: высокая, немного даже худая, с прямыми седыми волосами, собранными в тугой узел, в длинной юбке и меховой жилетке поверх вязаного свитера. Её пронзительно‑серые глаза сразу впились в меня.

— Наконец‑то, — произнесла она низким, бархатистым голосом. — Я уж думала, вы заблудились в трёх соснах.

Кирилл вышел из машины и коротко кивнул:

— И тебе здравствовать, Марфа.

Она усмехнулась, но взгляд её не отпускал меня.

— Выходи, девонька. Не бойся. Хотя… бояться — это правильно. Страх — он как соль: без него вкус жизни не почувствуешь.

Я нерешительно открыла дверцу как раз в тот момент, когда Кирилл оказался рядом. Снег хрустнул под ногами, а воздух стал будто густым, насыщенным запахами леса и дыма. Марфа не шевелилась, лишь внимательно изучала меня — от кончиков волос до пальцев ног. А потом такой же взгляд перевела на Кирилла.

А я… я просто вцепилась в руку Декабря и боялась отпустить его. Нет, страх был не животный. Что‑то внутри говорило мне, что эта женщина не обидит. Но и ласки от неё ждать не следует.

— Ну, — наконец сказала она, отступая в сторону, и довольно хмыкнула. — Заходи. У нас много дел. И мало времени. Амулет‑то тебе этот старый лис передал? — задала она вопрос будто невзначай, но Кирилл только глаза закатил и кивнул.

— Хоть что‑то можно ему доверить, — фыркнула она и скрылась в доме.

Кирилл тронул меня за руку, привлекая внимание, и вдруг встал так, чтобы я смотрела только на него.

— Не стоит её бояться. Просто выслушай, — сказал он так, что моё, как оказалось, бешено колотящееся сердце начало успокаиваться.

— Ты тоже решил меня усыпить, как и твой дядя? — улыбнулась я Кириллу, но он ничего не ответил, а только слегка погладил мои руки, которые спрятал в своих горячих.

Он молча отошёл в сторону и передал мне сумку с дедушкиными записями.

Внутри дом оказался ещё страннее, чем снаружи. Стены увешаны пучками трав, на полках стояли стеклянные банки с неведомыми настоями между переплётами старых книг — прямо как в доме Декабря!

В углу, у печи, виднелся старинный сундук с коваными узорами. А в воздухе плавал запах ладана и чего‑то странного, необычного.

Марфа, заметив, что мы вошли в дом, посмотрела на Кирилла, который зашёл следом, вскинула вопросительно бровь, буквально сразу хмыкнула, закатила глаза и села в резное кресло, указав мне на стул напротив. А сам Кирилл остался у двери — молчаливый и напряжённый.

— Я вам привезла дедушкины записи, — начала я, понимая, что Марфа сама разговор не начнёт.

— А мне они не нужны, — совершенно безразлично ответила Марфа, продолжая смотреть на меня прямо, без намёка на какие‑либо эмоции.

— Но дедушка сказал… — начала было я, но замолчала, напрягаясь и сжимая в руках сумку, так и не открыв её.

— Всё, что тебе говорил Захар, — это твоё, Алёна, — наконец ответила она. — Жаль, конечно, что он не успел всё объяснить как следует. Слишком он уж тебя берёг, — в последних словах послышался открытый упрёк дедушке.

Я напряглась, а по телу пробежала волна раздражения.

— Ты, наверное, думаешь, что мы здесь все фанатики или… какие‑то ненормальные, — начала Марфа, скрещивая руки на груди. — Что мы — кучка сумасшедших, которые верят в сказки. Но поверь: всё, что происходит в нашем мире, намного реальнее, чем ты можешь себе представить.

— В каком это «вашем мире»? — почему‑то мысли зацепились именно за эти слова.

Марфа довольно хмыкнула и уже готова была открыть рот, как дверь в её дом резко отворилась — и в неё даже не вошёл, а ввалился тот самый голый мужчина, который выходил к нам по дороге из леса.

Вот только сейчас он был… в крови!

Марфа подскочила — слишком резво для своего возраста. А Кирилл уже помог подняться мужчине и закрыл дверь на улицу.

— Ну что, Декабрь, твоя очередь, — хохотнул мужчина сквозь боль и закашлялся. —