Снежный Декабрь - Лиана Аманик

Но Зара не дрогнула. Она шагнула в центр круга и произнесла слова, что обжигали её губы, как раскалённое железо:

„Я, Зара, дочь тайги, кровь древних, дух свободы, отдаю себя. Пусть моё сердце станет печатью. Пусть моя душа станет ключом. Пусть мой свет станет стеной между миром и бездной“.

В тот миг её тело вспыхнуло серебром, а из груди вырвался луч, пронзив небо. Луч опустился на менгир, и камень раскололся, выпуская поток света, что разлился по земле, очерчивая границы, невидимые глазу, но ощутимые сердцем.

Тьма закричала — звук, от которого трескались деревья и бежали звери. Она отступила, запертая за стеной, созданной из жертвы Зары.

Когда рассвет коснулся вершин гор, Зары уже не было. Лишь серебряный свет мерцал над менгиром, а в воздухе звучала её песня — тихая, как шелест листьев.

Берендеи вернулись к менгиру и приняли свою новую судьбу. Они стали стражами границы, которую создала Зара. Их вторые ипостаси — звериные облики — теперь несли в себе частицу её света. Они бродили по лесам, следя, чтобы Тьма не нашла лазейку, а люди не забывали, что зло рождается не вовне, а в их собственных сердцах.

С тех пор в сибирских лесах рассказывают: если в глухую ночь услышать песню, похожую на звон хрустальных колокольчиков, — это Зара напоминает о себе. Если встретить в чаще медведя с глазами, светящимися янтарём, или волка, чьи глаза отливают золотом, — это берендей, охраняющий мир.

А менгир, камень предков, расколотый её жертвой, стоит до сих пор. На его обломках выросли цветы, что цветут даже в мороз. Говорят, если прикоснуться к ним и загадать желание с чистым сердцем, то Зара услышит. Но если в душе твоей живёт злоба или обман — лучше не искать эту тропу. Ибо стражи Зары чуют тьму, и их суд быстр, как удар молнии».

Марфа закончила говорить, и комната наполнилась страшным молчанием. И это сейчас — не преувеличение! Страх сковал всё вокруг, будто цепями опутывая всех нас, заставляя дышать по расписанию.

Я держала в руках уже пустую кружку, даже не поняв, что выпила весь чай. А вот то, что по щеке катились слёзы, я осознала, лишь когда Декабрь протянул руку и коснулся одной щеки.

Я опустила взгляд на Кирилла и увидела в его глазах тот самый отблеск янтаря, а ещё — просто разрывающую душу тоску и боль.

— Но я… я же просто Алёна. Девушка из города, которая почти всю жизнь прожила с дедушкой, — еле слышно сказала я, но показалось, что будто прокричала.

— Ты, Алёна, последняя из рода людей, которые могут помочь запечатать тьму снова, — ответила Марфа, и теперь её голос звучал с болью.

— То есть я должна умереть, чтобы мир жил? — задала я прямой вопрос и даже не почувствовала — услышала рёв медведя, вырывающийся из груди Кирилла.

Глава 15

Глава 15

***

Зверь в груди не просто взбунтовался. Его боль накрыла волной такой ярости, что я еле смог удержать себя от оборота. Вскочил на ноги и заметил, как Айдас с Григорием сразу же подскочили, чувствуя, что происходит со мной!

— Нет! — заревел я так, что окна в доме Марфы задрожали. — Никто не умрёт!

— Декабрь, — тяжело вздохнула Марфа. А Алёна…

Её будто сковало холодом осознания. Она смотрела только на меня. Взгляд Алёны, словно живой, прошёлся по мне — от босых ног до лица. А сердце стучит на пределе.

— Никто не умрёт! — уже голосом своего медведя, который сейчас точно вырвется.

Сжал руки в кулаки, вгоняя в ладони быстро удлиняющиеся когти. Прикрыл глаза, стараясь успокоиться, но даже боль не слишком спасает сейчас.

Зверь мечется внутри, требуя, чтобы я его выпустил. И здесь не только моя фантазия сейчас подстёгивает его. Состояние Алёны… Она будто принимает всё!

— Есть же ещё и исследования Захара, — тихо, но уверенно подал голос Григорий, привлекая внимание всех. — Он каждый раз, как приезжал, собирал много разной информации, которую потом раскладывал на полочки своего сознания и в тетради.

Григорий кивнул на сумку, которую привезла с собой Алёна и которая сейчас стоит возле Марфы.

— В ночь, когда луна взойдёт раньше срока, хранитель встретит деву, чьё сердце не знает страха. И только её выбор спасёт или погубит всех, — ровным, низким голосом повторил пророчество, что ходит среди моего народа уже не одно поколение, Айдас.

— Ну да, — кивнул на слова Айдаса Григорий. — Волчара прав. Вчера луна взошла раньше срока. Она должна была появиться позже на несколько часов.

— Почему вы все зовёте меня истинной? — тихо спросила Алёна, но так, что эти слова серебряной сталью ножа разрезали пространство. — И этот чёрный… медведь тоже сказал, что подаст мне истинного. Мне только выбрать нужно, как?

И на этих словах Алёны комнату наполнило таким неприкрытым гневом, что наши звери притихли. А вот Марфа вскинула свои седые, идеальные брови в удивлении.

— Сейчас столько бреда снимают и показывают по вашим интернетам и телевизорам, и ты хочешь сказать, что не понимаешь, что такое «истинные»? — дерзко хмыкнул Айдас.

— Снимают и рассказывают, потому что давным‑давно потеряли веру в то, что кто‑то из нас ещё может встретить свою истинную пару, свою любовь и смысл жизни, — с непередаваемой скорбью ответил Григорий.

А я… развернулся к Алёне, которая всё так же сидит в кресле и смотрит только на меня. В её взгляде столько эмоций, что от этого букета невозможно вычленить, какая сильнее. Но меня пугает то, что она чувствует страх… И это страх не за себя.

— Я тебя тоже слышала, — одними губами прошептала Алёна, пока за нашими спинами пытались переспорить себя Айдас с Григорием. — Ты ругался, — добавила она с грустной улыбкой.

— Я бы тебя ещё и отшлёпал за то, что ты пошла за мной, — постарался улыбнуться в ответ Алёне.

Она же протянула ко мне руку — несмело, будто пытаясь что‑то в себе преодолеть. Снова пробежалась взглядом по мне, обжигая и запуская волну жара и… желания. Я сам поддался к её ладони, которая замерла в нескольких сантиметрах от моего лица.

Прильнул и потёрся. Алёна замерла. Даже дыхание задержала, а потом неожиданно протянула и вторую руку, запустила пальцы мне в