Так себе ученица - Яна Каляева

Была-не была, отправлюсь на испытание, что бы это ни значило, воли одна, без ансамбля. Я глубоко вдохнула, медленно выдохнула и вошла в арку прохода, среднюю из трех.

Там раскинулась кирпично-красная пустыня Глубинной Африки — это мог быть любой пейзаж из тех, которые пару месяцев назад успели мне осточертеть. В отдалении мерцал маяк. Перед ним было всего одно препятствие, и оно совершенно не выглядело опасным или грозным. Возле небольшого костра были расстелены памятные мне спальники. На них сидел молодой мужчина, горстью засыпающий заварку в котелок. Он поднял голову, увидел меня и улыбнулся, кивнув на спальник рядом с собой.

Ланиста.

Нет, не так. Илюха Ерохин. Парень, с которым мы рассекали по прериям, подожгли бойцовую яму, вывозили из бункера изувеченных женщин. Сражались плечом к плечу, разговаривали ночи напролет и всего один раз поцеловались на пыльной обочине.

Я подошла и села рядом с ним.

— Вот, Лапсанг Сушонг заварил, — сказал Илюха таким тоном, словно я просто отходила от костра всего на пару минут. — Тебе разбавить или покрепче?

— Покрепче.

Песок под спальником был теплым, почти горячим — даже иллюзорное солнце Глубинной Африки пекло невыносимо. Ветерок относил дым от костра в бескрайнюю кирпично-красную равнину. Чужеродным был только маяк, но я на него не смотрела. Я смотрела на Илюху.

Он разлил чай по жестяным кружкам — мятым, с царапинами, каждую из которых я помнила. Одну протянул мне. Я взяла, обжигая пальцы. Здесь все казалось настоящим, даже слишком.

— Значит, испытание воли, — сказала я, глядя в кружку. — И ты — мое искушение? Я должна потратить время испытания, не желая с тобой расставаться?

— Что-то вроде того, — он отхлебнул чай. — Знаешь, мне самому претит выступать в такой роли.

Я глянула на часы. До конца Лабиринта оставалось тринадцать минут. Понятно, что это не настоящий Илюха, а просто проекция, вытащенная из моей памяти. Но несколько минут ничего не решат.

Я чертовски соскучилась по нему — хоть и вижу его каждый день по несколько раз. Но не таким, как теперь.

— Ты же сам говорил мне, что на Арене роли выбираем не мы. Это нормально, Илюха. Скажи, ты любил меня?

— Почему в прошедшем времени? — Илюха говорил таким тоном, словно я спрашивала, не барахлят ли тормоза на «Бизоне». — Я всегда буду тебя любить.

— И… что это значит?

— Смотри, зачем нам вообще нужны другие люди? Чтобы видеть себя их глазами. По-научному — самоактуализироваться об них, — хотя реальный Илюха так вряд ли стал бы изъясняться, звучало это довольно естественно. — Мы сами не можем увидеть и понять себя, понимаешь? Я хотел, чтобы ты видела меня… нет, не обязательно крутым, сильным и сексуальным. Этого мне и так хватало. Но ты пошла дальше, ты увидела во мне… благородного человека. Того, кто способен на поступок. Героя, быть может. Того, кем я сам хотел быть.

— Ну да, ну да, — я отпила глоток слегка остывшего чая. — А кого ты видел во мне?

— Женщину, прежде всего. Совсем юную, такое как бы концентрированное неразвернувшееся будущее. Ты могла стать моей женой и матерью моих детей. Могла изменить мир. Могла каким-то образом сочетать это… и многое другое.

— У нас с тобой есть еще будущее?

— Ты же знаешь ответ.

Я опустила взгляд в кружку. Чай почти кончился. На дне темнели чаинки.

— Знаю. Но мне нужно услышать это от тебя.

— Каждый жизненный выбор убивает то будущее, от которого мы отказываемся. На одной из развилок мы отказались друг от друга. Это необратимо, Гайка. Мы оба уже удалились от этой развилки.

— Но я все еще скучаю по тебе.

— Я тоже по тебе скучаю. С этим мы будем жить.

Я подняла руку, чтобы посмотреть на часы, и меня прошиб пот. Раз все здесь — иллюзия, то и цифры на браслете могут искажаться! А ведь я могла просто поцеловать его вместо всех этих пустопорожних стенаний о пролитом молоке! Теперь поздно. Я поднялась на ноги. Маяк все еще мерцал.

Понятно, почему трое проходят это испытание по отдельности, но одновременно. Каждый будет надеяться, что кто-то из его товарищей найдет в себе силы расстаться с тем, кого любил и потерял, чтобы взять чертов маяк.

Но я-то знаю, что одна здесь.

— Мне пора идти.

Илюха тоже встал. Ну да, иллюзия должна мешать мне достигнуть маяка. Интересно, как они это провернут? Настоящий Илюха всегда только поддерживал меня в том, что я считала правильным.

Голос фантома стал печальным и проникновенным:

— Гайка, ты ведь не хочешь никуда отсюда уходить.

— Так надо.

— Нет. На этот раз я не позволю тебе сделать то, о чем ты будешь жалеть. Ты ведь этого и хотела — чтоб я тебе не позволил. Чтобы велел тебе уйти из «Врат моря», принял это решение за тебя. Ты хотела этого, Гая, а я подвел тебя. Любая женщина в глубине души хочет быть слабой, и чтобы кто-то сильный за нее отвечал. Теперь я исправлю свою ошибку и никуда тебя не отпущу.

Я присвистнула и сказала в сторону:

— Вы там совсем берега попутали? Вот это вообще не похоже на Илюху! Он никогда бы не стал навязываться.

— Не бойся, Гая, — сказал тот, кто выглядел как мужчина, которого я любила. — Доверься мне. Можешь сопротивляться, если хочешь. Но я сильнее, ты это знаешь. Я не позволю тебе уйти.

В его руках из ниоткуда возник меч — та же модель, которую мы использовали на тренировках, только с клинком из стали. Передо мной из песка торчал такой же.

— Серьезно? Я что, должна драться со своим учителем? Вы в своем уме вообще?

Тот, кто все еще выглядел как Илюха, печально улыбнулся и шагнул вперед. Нет, ну это ни в какие ворота не лезет! Он чемпион Арены, а я только начала курс фехтования, пока базовую технику отрабатываю.

Хотя… чего я завелась так? Это же мое подсознание, здесь все берется из моей головы!

— Да пошли вы! — выпалила я и представила себе, что на песке у моих ног лежат пистолеты. Подхватила их и выстрелила с двух рук в