Охотник. Лавка - Гоблин MeXXanik

— Что думаешь о синоднике? — спросил я, застёгивая манжет.

— Думаю, он не из простых писарей, — враз посерьезнел Смутень.

— Дознаватель?

— Может быть. А может и инквизитор. Или тот, кто здесь вместо Серого Ордена.

Я кивнул. Потому что-то же самое чувство возникло и у меня. Еще раз взглянул на себя в отражение. Из мутного стекла на меня смотрел молодой мужчина с бледным лицом и слишком спокойными глазами.

— Ладно, — пробормотал я. — Поехали заниматься делами.

— Звучит как угроза, — хрипло каркнул Смутень

Я развернулся и вышел из комнаты.

Агафья ждала меня в гостиной. Вместо домашнего платья на ней теперь было строгое тёмно-синее платье из плотной ткани, без кружев и лишних украшений. Поверх был надет короткий серый жакет, подчеркивающий прямую осанку. Волосы травница собрала в тугую косу, которую перекинула через плечо. На шее красовался тонкий платок цвета молодой листвы.

— Ну как? — спросила она, заметив мой взгляд.

— Красиво, — оценил я и девушка лукаво усмехнулась:

— Это похвала? — уточнила она и я кивнул.

Щеки травницы зарделись и девушка опустила взгляд. Смущенно поправила ремешок сумки.

— Тогда едем? — уточнила она.

И мы вышли из дома.

* * *

До лавки мы добрались быстро. У помещения уже стоял грузовой автомобиль с открытым кузовом. Рядом топтались трое грузчиков в синих рабочих куртка, которые о чем-то вели степенную беседу с начальником артели. Едва авто остановилось на парковке, а мы вышли из салона, один из грузчиков направился в нашу сторону:

Я обошёл машину, поздоровался с Петром Константиновичем и заглянул в кузов, где под плотной тканью и соломой стояли разобранные шкафы, полки, ящики, столешница стойки, несколько крепких табуретов, узкий письменный стол, две витрины и массивный рабочий стол для лаборатории.

— Всё по списку? — спросил я.

— Почти, — ответил начальник артели и я удивленно поднял бровь:

— Что значит «почти»?

— Ничего страшного, — поспешно поднял руки начальник артели. — Один малый шкаф перепутали по размеру. Вместо узкого привезли широкий. Но я посмотрел, и в кладовую он встанет даже лучше. Если вас устроит.

Агафья уже развернула ведомость, быстро сверяясь с пометками.

— Покажите.

Пётр Константинович указал на нужную деталь. Агафья нахмурилась, прикинула что-то в уме, потом кивнула.

— В кладовую пойдёт. Даже удобнее будет для сухих сборов.

— Вот и я говорю, — с облегчением произнёс начальник артели.

Невидимый для остальных Смутень устроился на вывесочной балке над входом.

— Страшная женщина, — послышался в голове его одобрительный вердикт.— Береги её. У нее редкий дар.

Я едва заметно улыбнулся.

— Не стойте, — скомандовала Агафья. — Заносим.

И работа началась. А через час, проводив грузчиков, мы уже смотрели на расставленную внутри мебель. Помещение начало выглядеть почти как самая настоящая как лавка, только пустая. Осталось начать завозить травы, фасовать их по банкам и расклеивать этикетки. Но сначала нужно было дождаться одобрения от комиссии Синода.

Стеллажи, как и предполагалось, встали вдоль стен, широкая стеклянная витрина — в центре зала, стол для работы у дальнего окна.

— Я вот прямо уже вижу здесь банки с травами, — с нескрываемой радостью произнесла она, прикасаясь к полке. — А здесь порошки и мази

— А для склянок с отварами будет отдельная полка, — добавил я. — Высокая, чтобы клиенты не хватали руками всё подряд.

Девушка обернулась:

— Возможно, мы хорошая команда, — Ас улыбкой ответила она. — Как думаешь, нам поверят, что мы обычные травники?

— Куда им деваться? У нас хорошая маскировка. Да и мы неплохо мимикрируем.

— А если, — не сдавалась травница, и я примирительно поднял руки:

— Полегче, полегче. Я серьезно, мы вне подозрений. Подумай об этом, — я постучал согнутым пальцем по своему лбу. — Если не будем привлекать лишнего внимания, нас оставят в покое.

— А если не оставят?

— Тогда будем решать проблемы по мере их поступления. А пока давай не будем придумывать проблемы, который пока нет.

Девушка кивнула:

Хорошо, — ответила она и я прищурился:

— Обещаешь?

— Как я могу такое обещать? — рассмеялась девушка. — Но постараюсь сделать всё, от меня зависящее.

И мы направились к выходу.

— Можно считать, что подготовительный этап почти завершён? — спросил у Агафьи, запирая входную дверь.

— Ну почти, — эхом отозвалась она. — Если, конечно, приёмка комиссии пройдёт легко

— Это уже мелочи, — отмахнулся я. — Главное было начать. Что мы и сделали.

* * *

Петляя по городу, почувствовал, что впервые за последние дни могу просто вести машину, не прокручивая постоянно в голове планы и не поглядывая то и дело в зеркала заднего вида. Смутень проявился на заднем сиденье, но молчал, и это тоже было хорошо.

За окном тянулся Петербург. Люди спешили по тротуарам, лавируя между лужами, у остановки спорили двое таксистов, рядом мальчишка продавал свежие газеты, выкрикивая заголовки. Солнечный свет пробивался между крышами, ложился на стекла витрин и превращал мокрые камни мостовой в тусклое серебро.

Я притормозил у перекрёстка, пропуская трамвай. И заметил справа, на углу, под зелёным навесом вывеску:

«Кофейня братьев Синицыных».

Дверь была распахнута, и на улицу тянуло запахом свежей выпечки, жареного мяса, кофе и чего-то сладкого — кажется, корицы. У входа стояла небольшая доска с мелом: «Горячие пироги. Обеденное меню. Травяные чаи». И повернулся к сидевшей рядом Агафье. Уточнил:

— Перекусим?

Травница посмотрела на вывеску:

— Мы вроде домой собирались, — робко уточнила она.

— Дом никуда не денется, — философски ответил я. — А поесть можно

— И нужно — каркнул с заднего сиденья Смутень.

Агафья слабо улыбнулась.

— Вообще, я тоже проголодалась. Только ненадолго, — поспешно добавила она. — У нас еще много дел.

Я довольно улыбнулся и хлопнул ладонью по рулю:

— Значит, решено.

Я нашёл свободное место у припарковал машину и заглушил двигатель.

Мы вышли на улицу. Агафья поправила жакет, и мы быстро поднялись по ступенькам к двери кофейни.

У входа звякнул колокольчик. Помещение встретило нас звоном посуды и запахом еды. Небольшой зал был заставлен круглыми столиками. На стенах висели старые фотографии Петербурга, рекламные плакаты с кофе и чаем, полка с фарфоровыми чашками. У окон сидели городские служащие, двое студентов что-то оживлённо чертили на салфетке, в углу пожилой мужчина читал газету,