Охотник. Лавка - Гоблин MeXXanik

— Уютно, — осматриваясь по сторонам, тихо произнесла Агафья.

Я кивнул и сделал было шаг к свободному столику у стены, но вдруг заметил, что Агафья остановилась возле входа. А взгляд травницы был устремлён на стену слева от входа, где висела доска с объявлениями. Обычно, на таких крепились записки о сдаче комнаты, предложения частных уроков, объявления о продаже всякого добра. Сейчас же весь щит был занят листами одного и того же вида. Это были чёрно-белые детские фотографии. с практически одинаковым текстом: «ПРОПАЛ РЕБЁНОК».

— Миша Ершов, пяти лет от роду, — пробормотал я, читая текст. — Пропал без вести 12 сентября. Был одет в синюю куртку и тёплые штаны. Приметы: светлые волосы, голубые глаза, на руке неровная родинка в форме звёздочки. Нашедшего просят сообщить по телефону…

— Объявление старое, — заметила Агафья. — Сентябрь. Уже больше полугода прошло.

Вместо ответа, я указал на другое фото где была изображена была девочка лет восьми, с серьёзным круглым лицом и двумя тугими косичками. Под фотографией аккуратным почерком значилось: Марфа Климова, восемь лет. Пропала по дороге из приюта Святой Елены. Была одета в серое пальто, синий платок, ботинки на шнурках. Ниже был мальчик постарше. Худой, темноволосый, с упрямо сжатыми губами. Никита Рябцев, десять лет. Последний раз видели у лавки свечника на Сенной линии.

— Их здесь очень много, — пояснил я. — И все дети. Прчием, все пропали в одно и то же время, за последние несколько месяцев.

— И все пропавшие были из соседних районов, детишки от пяти до десяти лет, — добавила Агафья. — Судя по всему, подозреваемых нет.

Я кивнул, рассматривая объявления:

— И все они воспитанники приютов..

— Мастера? — раздался за спиной осторожный голос.

Мы обернулись. В паре шагов от нас стояла девушка-распорядитель:

— Вам столик нужен? уточнила она, заметив, что мы обратили на нее внимание. — У окна есть свободный.

— Да, — ответил я, не отрывая взгляда от объявлений. — Спасибо.

Женщина помялась, потом тихо добавила:

— Каждый день новые вешают. Раньше один-два листа было. А теперь вот… — она махнула рукой на щит. — Люди заходят, смотрят. Может, кто узнает. Или видел кто детишек…

Агафья повернулась к ней.

— Часто пропадают?

Женщина вздохнула и кивнула:

— В последние недели — часто. Жандармы ходили, спрашивали. Синодники тоже были. Только толку что?

— Ни одного не нашли? — спросил я.

— Нет, мастер. В том-то и беда. Ни живых, ни… — она осеклась, сглотнула и договорила уже тише: — Никаких, в общем.

Я кивнул.

— А жандармы что говорят? — уточнила Агафья.

— Говорят, что поиски проводятся. Велели детей одних не отпускать, за малышами смотреть, незнакомцам не верить. Да только разве уследишь за всеми? У кого лавка, у кого служба, у кого трое малых на руках. А приютских кто сбережёт? Там и так народу не хватает.

Женщина спохватилась, будто поняла, что разговорилась с чужими.

— Простите, что-то разговорилась я. Присаживайтесь, я вам сейчас меню принесу.

Она провела нас к столику у окна. Мы сели напротив друг друга, но мысли мои всё ещё оставались у щита. Агафья тоже смотрела туда, хотя со своего места могла видеть только край доски и несколько фотографий.

Официант принёс меню, но я раскрыл его скорее машинально. Перед глазами всё ещё стояли детские лица.

— Мне чай. И что-нибудь горячее. Мясной пирог есть?

Парень кивнул:

— Как раз свежий испекли.

— Тогда мне тоже пирог, — решилась Агафья.

Официант кивнул и ушёл, оставив нас наедине. Я откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел в окно.

— Не просто люди, — тихо сказала Агафья.

— Что? — не понял я.

— Ты сейчас думаешь, что это не просто люди.

Я пожал плечами:

— Жандармерия не знает, кто это делает, — пожал я плечами. — Или, как вариант, знает, но не может ничего доказать.

— А что, у тебя есть какие-то мысли на этот счёт?

— Есть подозрение, что это не просто люди, — сказал я. — Ну, исходя из своего прошлого опыта исхожу. Это, скорее всего, не человек. Это кто-то или что-то, что действует системно. Забирает детей с улиц и исчезает.

— Ты предполагаешь это нечисть? — понизив голос, уточнила девушка.

— Не могу сказать точно. Всё больше похоже на хорошо организованное похищение. Только целью здесь является совсем не выкуп, а что-то другое. Иначе злоумышленники уже дали о себе знать.

Разговор прервал подошедший официант, который поставил на стол чайник, заварочный чайник и тарелку с двумя пирогами.

— Спасибо, — поблагодарил его я и официант удалился. Я же посмотрел на пирог, понимая, что голод словно бы исчез.

— Я думаю, что если это нечисть, — произнёс я наконец, — то она действует слишком уверенно.

Агафья опустила взгляд. Я же взглянул на щит. И на закрепленные там фотографии с детскими лицами. И задумчиво пробормотал:

— И хорошо бы понять, кто их ворует.

'Совсем сдурел, человече? — послышался в голове голос невидимого Смутеня. — У вас…

«Нас», — поправил его я.

«Нас, — не стал спорить фамильяр. — У нас нет ни времени, ни денег. А ты еще и на карандаше у Синода».

«Что ты думаешь об этом»? — проигнорировал я возмущения фамильяра.

«Ничего, — был мне ответ. — Не наше это дело».

Он немного помолчал, а затем уточнил:

«Ты же все равно не отстанешь»?

Я покачал головой.

«Когда-то, очень давно я слышал о похожих случаях, — буркнул ворон. — Поговорим об этом дома».

Я кивнул, вынул из кармана телефон и сделал фото щита.

— Есть какие-то намётки? — заметив мое состояние, уточнила Агафья.

— Пока не знаю, ничего определённого, — честно ответил ей и понизив голос, продолжил. — Но я очень хочу это выяснить. Если это нечисть, то спускать на тормозах такое нельзя. Это моя работа, в конце концов. Была, есть и будет. А если это люди… то их тоже необходимо остановить.

— Герман, ты не можешь в одиночку решать все проблемы мира. — вздохнула девушка. — У тебя есть куча своих дел, не буду перечислять, сам знаешь каких. Может, не стоит влезать с разбегу в то, что тебя не касается?

— Касается, — нахмурился я. — Ещё как