Исповедь смертного греха 4 - Макс Вальтер

пришла в движение. Я видел их через оптику: Санёк на острие, Дашка следом, прикрывая его, Мишка замыкает, водя стволом «Кувалды» из стороны в сторону. Двигались быстро и без суеты, как учили. Тактическая тройка — это классика штурма помещений, но на открытой местности тоже работает неплохо.

Они добрались до первой стены. Санёк и Дашка разошлись в стороны, взяли сектора, а Мишка приступил к минированию. Заряд лёг в стык между бетонными плитами. Группа отступила на безопасное расстояние.

Грохот взрыва прокатился по равнине, вспугнув вдалеке стаю ночных пиков. Часть стены осела, открывая проход ко второму периметру.

Дальше пошло проще. Второе заграждение представляло собой сетчатый забор. Я уже поднялся и двинулся к группе, когда в эфире раздался голос Дашки:

— Стойте! Здесь какая-то табличка. Забор под напряжением!

Я ускорил шаг. В оптику было видно, как Мишка, недолго думая, подобрал с земли какой-то кусок металла и швырнул в сетку. Раздался треск, взвился сноп искр, и железяка отлетела в сторону.

— Однако, — прокомментировал Мишка. — Там, кажется совсем не двести двадцать.

— Осторожнее, — сказал я в эфир.

— Да ладно, командир. Это даже не задача. Так, лёгкое недоразумение. Ща всё будет…

Он уже доставал из рюкзака портативный водородный резак. Синеватое пламя с шипением вгрызлось в металл, и через пару минут в заборе красовалась огромная арка. Ровная, будто так и задумывалось изначальной конструкцией. Группа спокойно вошла внутрь.

Я спустился с высоты и рысцой добежал до пролома. К тому моменту, когда я оказался у внутреннего здания, ребята уже заминировали стену и подорвали её. Проход во внутренние помещения зиял чёрным провалом.

Я присоединился к группе и, не теряя времени, разделил людей:

— Дашка, Мишка — налево. Санёк, ты со мной, осмотрим правое крыло. Держим связь, проверяем каждое помещение. При малейшей опасности докладываем. Вперёд.

Мы вошли внутрь. Здесь царила та же тишина, что и снаружи, только ещё более глубокая. Звук шагов отражался от голых стен и уходил вглубь коридоров, затухая в темноте. Дышалось тяжело. Наниты работали на пределе, но даже с ними каждый вдох давался с усилием. Я слышал частое дыхание Санька за спиной, да и сам дышал так, будто только что пробежал кросс. Впрочем, так оно и было, хотя семь сотен метров для моей подготовки вообще не расстояние.

Мы двигались планомерно, заглядывая в каждое помещение. Лаборатории, подсобки, какие-то технические отсеки. Всё выглядело целым, но заброшенным. Толстый слой пыли на столах, пустые стеллажи, погасшие мониторы и никаких следов недавнего присутствия.

В одной из лабораторий я остановился. Здесь явно случился бой. Дырки от пуль изрешетили дальнюю стену веером. Кто-то лупил очередями, не особо целясь, что говорило о панике стрелявшего. На полу темнели бурые пятна. Крови было очень много. Я присел и провёл пальцем по краю самого крупного пятна. Сухая, старая, возрастом недели две-три, не меньше. Как раз примерно попадает под время, когда здесь действовала группа Карины.

— Смотри, — сказал Санёк, указывая на стену.

Пулевые отверстия шли по нисходящей траектории, плавно спускаясь. Словно стрелок падал, продолжая жать на спусковой крючок.

Я поднялся и ещё раз оглядел помещение. Крови много, а тел нет. Это не давало покоя.

— С такой кровопотерей человек бы не выжил, — заключил я. — Но следов волочения нет. Ни потёков на полу, ни смазанных отпечатков.

— Может, звери растащили? — предположил Саня.

— Нет, — покачал головой я. — Звери здесь тоже ни при чём: они бы оставили следы или клочья одежды. Опять же, где останки?

— Значит, раненым помогли свои?

— Тогда где отпечатки ног тех, кто помогал? Где хоть что-то, указывающее на то, что сюда входили после боя?

— И что думаешь? — спросил Санёк.

— Думаю, мне это не нравится, — ответил я.

В этот момент ожила связь. Голос Мишки прозвучал громко и возбуждённо. Пожалуй, даже слишком для этого мёртвого места:

— Грех! Тут выжившие! Мы нашли их! Только они какие-то… странные…

— В контакт не вступать! — резко оборвал доклад я. — Стоять на месте. Никаких переговоров. Мы с Саньком идём к вам. Мишка, ты меня понял?

— Да понял, понял. Ждём.

Каин тут же высветил на точку карте. Мишка и Дашка находились в соседнем крыле, метрах в двухстах. Я махнул Саньку, и мы двинулись. Быстро, но и об осторожности не забывали. А тишина в коридорах теперь уже не казалась, от неё начало веять опасностью. Словно кто-то ждал, слушая наши шаги, и готовился вцепиться в глотку.

Глава 4

Чудовища

Я двинулся первым. Санёк прикрывал с тыла, держа дистанцию в три шага.

Коридор становился всё более разрушенным. Следы от разрыва гранат вспороли стены, осыпавшаяся плитка хрустела под ногами, и каждый шаг отдавался громким скрежетом в мёртвой тишине комплекса. Пулевые отверстия покрывали стены так густо, что казалось, здесь работал не один стрелок, а целый взвод. Впрочем, не стоит исключать, что так и было.

Впереди, у прохода в фойе, замерли Мишка и Дашка. Они стояли плечом к плечу и смотрели внутрь. Мишка обернулся на звук шагов. Я кивнул ему: мол, где? Он молча указал большим пальцем в проём и сместился в сторону, уступая место. Его лицо выглядело растерянным, что для Косого редкость.

Я поправил «Рысь-М» за спиной. Винтовка откровенно мешала в тесном коридоре, но бросать её я не собирался. Перехватил «Шквал», оттянул затвор, убедился, что патрон в стволе, упёр приклад в плечо, выдохнул и резко выглянул в фойе, осматривая помещение через прицельную планку.

Палец лежал на спусковом крючке, мышцы напряглись в ожидании боя.

Но стрелять было не в кого.

Просторная зала главного входа встретила меня тишиной и полумраком. Солнечный свет едва пробивался сквозь запылённые окна, и в этом сером сумраке, посреди фойе, обнаружились двое. Они просто стояли, опустив руки и чуть наклонив головы вперёд. Две мраморные статуи, которые кто-то зачем-то нарядил в человеческую одежду.

«Мраморные» — это не для красоты слова. Люди были белыми, как тот самый камень. Кожа, лица, губы, волосы, руки, — всё одного цвета, без оттенков и полутонов. Даже глаза побелели. Радужка и зрачки исчезли полностью, оставив только гладкую белую поверхность, и от этого казалось, что статуи смотрят в никуда.

Мелькнула мысль: иней. В помещении, в тени, всё ещё сохранялась минусовая температура. Но нет, никакого ледяного налёта. Кожа чистая, матовая, словно фарфор. Просто по