Полдень XXI век 2002 №2 - Журнал «Полдень XXI век»

до того, чтобы вот здесь и сейчас помереть, в покое таком и тишине. Звезды стал рассматривать, раньше-то я их особенно и не видел. А их много так, оказывается. Все хорошо, вот сейчас бы выпить, а нечего. И от этого тоже обидно, но все равно хорошо. Я повернулся спиной к горе, на которой стоял, и все небо встало передо мной, как будто я в нем повис. И я решил туда полететь, и раскинул руки, качнулся вперед... Но тут мне врезали по затылку.

Потом я был без сознания, но у меня был сон. Сон не снился, потому что я не спал, но все равно был. Во сне ко мне пришел ишак и уселся в кресло. С собой он, что ли, принес кресло? И какую-то скатерть принес, положил себе на колени, когда развалился в кресле. Ну и правильно, так он поприличнее выглядел. И оказались мы в комнате. Я сказал ишаку:

— Мне все это надоело. Меня постоянно бьют, у меня все болит. Я постоянно трезвый, и голова тоже болит. Я голодный, и даже уже не хочу есть. Меня тошнит. Меня все хотят убить. Вот что, ишак, я дальше так жить не собираюсь. Я лучше сам кого-нибудь убью. Я собираюсь, как только очнусь, поесть и выпить. И если мне будут мешать, то я как-нибудь их всех поубиваю. Значит, мне нужно оружие.

Ишак кивал головой.

— Ты, Мао, — говорит, — для начала каменюку найди подходящую. Только учти, тут страна такая — надо сразу убивать, никаких «по рылу» тут не понимают. Вообще хорошо, что ты чего-то наконец захотел. Теперь у тебя все устроится. А я вот отмаялся...

— Что с тобой случилось?

— Да сожрала она меня. Как поняла, что ты куда-то смылся, так и сожрала. Не по-настоящему, а жизненные соки то есть выпила. Это ж суккуб, страшная тварь, только осел мог с ним добровольно связаться. Теперь получается, я — твой спаситель, и, пока мне делать нечего, буду к тебе приходить. А может, меня к тебе официально назначат. Я рад, что так вышло, надоело траву жрать.

Я хотел еще с ним поговорить, но от слова «жрать» у меня глаза открылись. Я увидел подходящую каменюку, а на ней кроссовок. В кроссовке был какой-то парень, он травинку жевал и на меня смотрел. Светло, и голоса вокруг. Город, что ли?

Чтобы сразу побольше узнать, я придумал спросить: «Где я?». Но парень ответил мне грубо и заржал. Потом выплюнул травинку мне на голову и спросил:

— Ты кто, солдат, что ль, пленный?

— Нет, я просто пленный, — я сел, огляделся. Мы возле стены какого-то сарая, а вокруг нас и сарая высокая стена стоит. — А это для пленных, что ли, место? Здесь пленные живут?

— Не, тут дураки живут. И я, может, переночую. А ты как хочешь, вон ворота. Постучись да иди.

— Погоди, — меня так просто уже не проведешь. Не вчера из подвала вытащили. — А обед уже был?

— Обед через полчаса, говноед голодный. Тебя звать как?

— Мао. А что, правда, уйти можно? А тебя как зовут?

— Конечно можно, — он сплюнул, повернулся и побрел куда-то, руки в карманах. Я расслышал еще: — Пристрелят не раньше, чем уйдешь, почему ж нельзя. Саид. Мало тут китайцев было.

Я еще немного посидел на солнце, сон повспоминал, а потом мимо меня прошла толпа китайцев, самых настоящих. Они все были грязные, чесались на ходу, от солнца отворачивались. Конечно, с такими глазами разве сощуришься? Я крикнул:

— Вы куда, китайцы? Обедать?

— Мы вьетнамцы, — ответил один. — Китайцы сзади идут.

Я решил, что китайцы мне ближе, и подождал. У китайцев глаза шире были, особенно у многих. Но они тоже были грязные и чесались и отворачивались от солнца. Я тогда пошел за ними. Они не возражали. А может, и не заметили.

Столовой там, правда, никакой не было. Там площадка была и костры с котлами, а у котлов мужики стоят смуглые. У мужиков черпаки, они ими из котлов черпают и тем, кто мимо проходит, в руки чего-то вываливают. Встали китайцы в очередь за вьетнамцами, я за китайцами, через пять минут уже у котла был. Подставил руки, а мне туда как сыпанут горячего рису! Я даже подпрыгнул. «Дурак, что ли!» — кричу, а мужик на меня черпаком замахнулся. «Не задерживай, вон пол-Камбоджи за тобой стоит!» Делать нечего, иду, дую. А впереди оказывается ручей, и китайцы, пока шли, весь рис поели. Тут же запивают и проходят дальше вдоль забора по кругу. Встал я у ручья, жру этот рис несоленый, и с удовольствием, конечно, жру, хотя мясо суккубинское вспоминается. Камбоджа мимо меня прошла, такие невысокие ребята, темненькие, улыбались мне. Вместо штанов повязки, как у пещерных жителей. Тут я и рис доел, попил из ручья и дальше пошел. А дальше у них сортир, в тот же ручей, только чуть пониже по течению, и сразу все уплывает под забор. Мне простота системы жизни понравилась, вот только порции маленькие. Я спросил у одного Камбоджа, когда ужин, но он только улыбнулся и кивнул. И пошел дальше по кругу. А дальше — вход в сарай уже. Я заглянул — сарай полон нар, в несколько ярусов, и все на них залазят и молча лежат. Ни матрасов нет, ни подушек, грязно и мухи. Грязь, конечно, еще куда ни шло, но мух я с детства не люблю. Отец говорил, мать раз меня на мясокомбинатной помойке забыла маленького, и мухи меня чуть не сожрали. Хорошо еще, отец там полбанки портвейна запрятал и через день прибежал похмелиться. Ну и меня прихватил, чем-то его мать в тот день разозлила. Она кубинскую революцию, что ли, не принимала всерьез... Ну да не важно, не пошел я в барак, а пошел еще раз пообедать. Я подумал: не убьют же за попытку? Да и не могли они всех упомнить, а риса в котлах еще много было.

Одна беда: я пришел к котлам один, а не с толпой, как в первый раз. Получилось чересчур заметно. У котлов теперь лежали коврики, а на ковриках сидели группами смуглые парни. Но главное: повара жарили мясо. Как оно пахло! Я не мог остановиться, хотя и видел, как парни подняли с травы автоматы. Так бы я и шел, пока меня не завалили бы,