Любовь всей моей смерти. Том 2 - Дэпаранг

возбужденный, он медленно выдохнул и изо всех сил попытался успокоиться. Как и говорил Чжиху, он давал выход своим эмоциям, словно подросток, полный юношеского задора, но не думал, что его действия неправильны.

Вольчжин, охранявшая Шихён, внезапно исчезла, не сказав ни слова. Никто не знал, где она, и с тех пор, как она бесследно пропала, прошло уже около трех-четырех дней. Кёнхвану всей душой хотелось верить в то, что она просто неожиданно отправилась в отпуск, чтобы как следует отдохнуть. Однако, учитывая обстоятельства, такая возможность была маловероятна. Связывая это с чередой всех событий, можно было прийти только к одному-единственному выводу: она без вести пропала.

Возможно, с ней случилось что-то серьезное, прямо как с Чжу Акдоном… Когда тревога Кёнхвана достигла своего предела, его наполнило стремление тотчас убраться отсюда и отправиться на ее поиски. Прочитав в его глазах это волнение, Чжиху встал перед ним, преграждая путь.

– Только не делай глупостей, – спокойно произнес Чжиху, сменив тон. – По правде говоря, вчера я приказал одному из проводников душ проверить Книгу Судеб на Небесах. Имя Вольчжин по-прежнему там написано, как и в Зеркале Кармы. С ее телом по-прежнему все в порядке, с ней не случилось той же беды, что с Чжу Акдоном, так что нет нужды сильно волноваться…

– Может быть, пока что с ней все и в порядке, но в любой момент может случиться что угодно.

Кёнхван прервал Чжиху на полуслове. Выслушав крайне упрямого Кёнхвана, царь лишь коротко выдохнул. Быстрым движением руки, в котором читалась усталость, он протер свои глаза. В душе Чжиху не сильно желал это делать, но все же заставил себя произнести слова, которые могли бы утешить Кёнхвана:

– Если бы ее считали помехой, с ней бы уже давным-давно расправились. Судя по тому, что ее до сих пор оставили в живых, ее и впредь трогать не будут. Кроме того, мы даже не уверены в том, что ее забрали именно «они», так что давай не будем делать поспешных выводов.

Он хладнокровно разложил ситуацию по полочкам. Признав, что в его словах есть смысл, Кёнхван немного успокоился и отступил на шаг от Чжиху, преграждавшего ему путь. Обессилев, он поднял обе руки, признавая, что погорячился.

– Верно, я слишком переволновался. Ох, черт. Прости, мне жаль, – сочувственно произнес Кёнхван, глядя на распухшую щеку Сонхона.

Тому же хотелось точно так же врезать Кёнхвану, который сначала натворил дел, а теперь пытается его пожалеть. Однако желание желанием, но, поскольку прямо перед ним сейчас находился Чжиху, Сонхону оставалось только проглотить нарастающий гнев. Более того, Кёнхван даже понурил голову и протянул руку для рукопожатия в знак извинения. Если бы он отверг этот жест, то только снискал бы репутацию мелочного человека, поэтому неохотно принял извинения.

«Все-таки он очень сильно переживает за эту девушку, хоть и делает вид, что она ему безразлична».

Лицо Сонхона скривилось в гримасе недовольства, полностью обнажая его истинные чувства. Даже несмотря на то, что Кёнхван принес ему свои искренние извинения, складка между бровями Сонхона даже не собиралась разглаживаться. Это заставило его нахмуриться вслед за ним.

– Чего это ты так на меня смотришь? Чем еще ты недоволен? – спросил у него Кёнхван.

«Это же надо, сам провинился, а теперь снова вымещает на мне свою злобу!» – ошеломленно подумал Сонхон, глядя на то, как Кёнхван с раздражением повышает голос. Противный и неискренний даже перед самим собой, он показался Сонхону смешным, поэтому тот решил высказать ему все, что лежало у него на душе:

– Мне просто кажется, что это уже слишком.

– Чего?

Услышав резкий ответ, Сонхон усмехнулся.

– Тебе настолько дорога эта девушка? Обычно ты обращаешься с ней равнодушно и крайне небрежно, но, похоже, когда ситуация обернулась подобным образом, ты вдруг что-то осознал? – Он нарочито пожал плечами.

– Что ты несешь? Да и что вообще евнух может понимать?

– Ах вот как! Если ты стесняешься, то просто так и скажи, но не нужно понапрасну распространять лживые сплетни!

– Я ведь просто называю вещи своими именами. Или, может, лучше использовать официальную терминологию и называть тебя импотентом?

– Ты видел это своими глазами? А ты вообще в курсе, что заявление такого человеку, у которого нет проблем с подобными функциями, приравнивается к домогательству?

– Плевать я на это хотел. Мелкий евнух.

Несмотря на то что только что они ссорились и размахивали кулаками – хотя, конечно, то, что происходило сейчас, тоже можно было назвать ссорой, – уже были сделаны определенные сдвиги в сторону примирения.

Чжиху, спокойно наблюдавший за ними, бросил взгляд, полный искреннего отвращения. Все же ему было горько от того, что в своем окружении он мог доверять только этим двоим. Находясь между ними, он и сам чувствовал себя дураком. Он усмехнулся от абсурдности происходящего и вернулся на прежнее место. Как раз в тот момент, когда ситуация разрешилась и он уже собирался начать обсуждение с этим дуэтом идиотов…

Без какого-либо стука дверь с грохотом распахнулась. Даже Кёнхван и Сонхон, находившиеся в самом разгаре ярого спора на повышенных тонах, остановились и уставились в сторону двери. Человеком, бесцеремонно вторгнувшимся в помещение, в котором находился сам царь, был не кто иной, как Хасон. Он тяжело дышал, а его лицо сильно зарделось, что можно было увидеть крайне редко. Его обычная натянутая ухмылка бесследно исчезла. Крайне серьезным голосом он провозгласил:

– Началось.

В его предложении не было ни единого подлежащего и никаких дополнительных объяснений, но все трое мужчин тут же поняли, что он имел в виду.

Как только они услышали слова Хасона, то тут же одновременно застыли на месте. Молча, будто сговорившись, они без колебаний двинулись за Хасоном. Никто ничего не приказывал и не говорил, но все они стремительно помчались в сторону северного здания. В это же время Чжиху быстро спросил у Хасона:

– Что в итоге? Мои предположения подтвердились?

– К сожалению, да. Единственное, что не соответствовало вашим прогнозам, так это то, что они слишком торопились и госпожа…

Даже не дослушав Хасона, Чжиху мигом вырвался вперед. Заметив похожих на трупы солдат, разбросанных по проходам, ведущим к северному зданию, он каждой частичкой своего тела прочувствовал то, что хотел сказать ему Хасон. Чжиху корил себя за то, что был таким глупым и медлил, не предпринимая ничего заранее.

Как и ожидалось, когда они прибыли, в здании уже никого не было. С выражением крайней муки, застывшим у него на лице, Чжиху положил руку на железную решетку, за которой никого не осталось. Впервые в жизни его переполняла такая сильная ненависть к собственной беспечности, и впервые