Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

что это вузы, а не подряд на дорогу и не размещение облигаций. Во-первых, они нищие. Во-вторых, они умные. У вас престиж — это так, прибамбас. А у вуза престиж — это бизнес. Поэтому они хотят прибор как можно лучше и как можно дешевле.

Самецкий подумал ровно одну секундочку и пропел:

— Ла-адно...

На следующее утро Койотова поднялась рано. Выбеленные волосики были спрятаны под огненно-рыжий парик. Шпионка надела балахон, отвинтила каблуки, влезла в шлепки и постучалась у дверей ЗАО НПО «Амарант».

— Туунт ваанм перевоончица не нужная? — нежным сопливым голосом спросила она.

— Нужна! — гаркнул Рябинин, распахивая дверь. — Ох, как нужна! Проходите, нужный вы наш человек!

Прожженная Койотова, у которой нервы были, как стальные тросы, якобы затрепетала и прислонилась к стеночке:

— Ох, вы меня так напугали, — призналась она доверительно. — Аж прям.

— Ничего, — ободрил Рябинин, волоча Койотову за руку на второй этаж, — наш директор вам понравится. Он у нас душка.

Койотова вертела головой по сторонам: обстановка тут у них просто нищая, как в собесе, даже хуже. Мать моя, подумала Койотова, умники несчастные, как их до сих пор не схавал какой-нибудь настоящий человек, ну, хоть тот же Самецкий? Лакомый кусок! Новые хавы в руках у абсолютных...

Дверь кабинета закрылась: Койотова очутилась посреди темной комнаты. Пылинки крутились в сером луче света, проникавшем сбоку из-за штор. Навстречу ей вышел сам директор Веселуха.

— Добрый день, — сказал он ласково. — Вы наша новая переводчица? Какие языки знаете?

Койотова облизнула губы. Голос у подлого профессора был густой, такого приятного вишневого цвета, — Койотова перестала понимать, где заканчивается она и начинается воздух.

— Я не переводчица, — сказала она хрипло, — я шпионка

«А-а-а!» — завопил кто-то внутри нее и сдох.

— Очень хорошо, — одобрил Веселуха. — Откровенность — это я люблю. То есть вы хотите на меня кому-то нашпионить? — уточнил он.

Койотова качнулась.

— Так, сядьте в кресло, — захлопотал Веселуха, — я щас.

Койотова услышала, как Веселуха раздвигает шторы: в комнату влился серый свет, запахло травой и землей неожиданно сильно.

— Водички, ах, от вас током бьет, пардон, как вас зовут, я ужасно

— Ада, — проговорила Койотова. — Не надо воды.

— Правильно, — подхватил директор откуда-то сзади (Койотовой казалось, что он обвевает ее крыльями), — чаю с бальзамом и печеньем

Что-то мигом забулькало, и через долю секунды Веселуха уже сидел напротив нее, а на столе круглились две чашки из фарфора с радужными переливами, и из чашек испарялся чай с бальзамом. Койотова схватила чашку и отхлебнула, но хотя она работала журналисткой, а эти дамы умеют пить горячее, язык так и обожгло.

— Пейте... как я, — вполголоса приказал Веселуха.

Он наклонил свою чашку, отставил и, взяв блюдце, бесшумно отхлебнул из него, как купчиха, не сводя глаз с Койотовой. Та последовала его примеру, и мир вновь стал реальным. Койотова ужаснулась. А этот тип посмотрел на нее — теперь, на свету, стало видно, что глаза у него яркого и красивого серого цвета, а волосы светлые с металлическим отливом — и сказал учтиво:

— Вообще-то ваше прошлое меня не касается, и я заранее прошу прощения за любопытство. Но мне ужасно интересно: кому такая очаровательная женщина хотела на меня нашпионить?

Из горла Койотовой вырвалось хищное фырканье, и она стащила с головы парик. Глаза Веселухи изумленно округлились:

— Но у вас же превосходные волосы, зачем, в такую жару... из-за меня, да?

Койотова хотела опять фыркнуть, но вместо этого произнесла трагическим тоном:

— Да, из-за вас... жестокий мучитель моего сердца! Я хотела нашпионить на вас Самецкому, главе холдинга «Лилит».

И странное дело: произнося эти слова, Койотова не испытывала больше никакого помрачения духа. Она говорила их вполне сознательно, а этот гад по ту сторону стола откинулся в кресле... у Койотовой засвербело во всех укромных местах, по телу разлилась теплая волна, но самое идиотское — губы ее растянулись в пленительную улыбку. А Веселуха, казалось, не испытал при этом известии никакой печали, он только сказал рассудительно:

— Ну и ладно, все равно это дело прошлое.

«Сволочь!» — подумала Койотова, собрала в кулак всю свою волю и спросила как могла жестко:

— Почему — прошлое?

Веселуха пожал плечами:

— Потому что нам действительно очень нужна переводчица.

Узнав о новой неудаче, Самецкий взвыл, растоптал ногами пять новых телефонов и изорвал в клочки свой платок из валансьенских кружев.

— Сука! — рычал он. — Ну, все, Веселуха, ты у меня поплачешь!

С этими словами он придвинул к себе старый телефон, лакированный и бордовый, с крутящимся диском, и стал набирать по нему номер своего человека из правительства Санкт-Петербурга. Номер начинался с цифры «три».

Когда Самецкий понял, что случилось, он немедленно взял себя в руки, дождался, когда к телефону подойдут, и сказал:

— Алло, это 333-33-33? Вызовите, пожалуйста, «неотложку», у меня палец в телефоне застрял.

Долго ли, коротко, в конце концов Самецкий вызвонил своего человека, объяснил ему в общих чертах, что нужно сделать с Веселухой и его фирмой, и вздохнул свободно: эти люди шутить не любили.

На следующий день, как только солнце заиграло на черной воде Фонтанки, а над тополями поднялась плавная пыль, в «Амарант» нагрянула Комплексная Проверка.

Многие считают инспекторов, осуществляющих такие проверки, ужасными людьми. В свое время правительство, обеспокоенное мнением о них, учредило конкурс литературных произведений па тему «Положительный образ налогового инспектора». Первое место по праву заняла старая мудрая Книга, в которой в качестве второстепенных героев фигурируют многочисленные раскаявшиеся мытари. Так вот: те люди, что нагрянули в «Амарант» прекрасным летним днем, тоже были в душе очень хорошими. А уж на вид! Дешевые хлопчатобумажные рубашечки, белые брюки, босоножки из ремешков и прочее — госпожа Денежкина сразу умилилась и сказала им:

— Мы давно вас ждали.

— А мы хотели сделать вам сюрприз, — слегка расстроился один из проверяльщиков.

Наталья Борисовна порозовела, вышла за дверь и шепнула Веселухе:

— Этим гостям надо угодить получше!

Но Веселуха был не такой человек, угождать людям, которые ему не по душе, он никогда не стал бы.

— А где у вас тут огнетушитель?

— Ну, где бы вы его повесили? — любезно поинтересовался Ян Владиславович. — Где он был бы наиболее уместен?