Хранитель Замка. Том 2 - Виктор Молотов

Эти же двое на прошлой неделе так же буднично заделали творчество прошлого на кухне, но там мне посмотреть не удалось. Война перешла в позиционную фазу коммунальных диверсий, и пока счёт по ремонтам шёл в мою пользу за явным преимуществом в живой силе.

К вечеру новый потолок стоял. Я принял работу и не нашёл, к чему придраться.

Уже выходя, я задержался на пороге пустой комнаты.

— Память о твоей матери я не трогал и не трону, — сказал я в тишину. — Она здесь и останется. А за ловушку ты ответишь.

Тишина не отозвалась. Но я знал, что он услышал.

Потом мы ужинали на кухне тем же составом, что и завтракали.

Альбина разогрела суп, Тихон получил своё и работал над миской, личный состав парил по местам, и разговор шёл мирный.

— Так что же такое сериалы? — Эльза вернулась к теме, которую держала с обеда. — Альбина, милая, вы обещали объяснить.

— Ну, это истории. С продолжением. Каждую неделю новая серия, и всегда обрывается на самом интересном, чтобы вы ждали следующую.

— Истории с продолжением, — медленно повторила графиня, и в глазах её разгорался огонь узнавания. — Генрих! Ты слышал? Это же ровно то, что мы триста лет читаем из-за твоей спины! Только листать просить никого не надо!

— Я слышал, — мрачно отозвался Генрих Карлович. — И предвижу последствия. Поэтому регламент пользования прибором будет утверждён до его прибытия. Пункт первый: очередность просмотра устанавливается по старшинству смерти. Пункт третий: громкость в ночные часы согласуется с несущим службу… Пункт седьмой: содержание о дуэлях не демонстрируется в присутствии несовершеннолетних духов…

— У нас есть несовершеннолетние духи? — тихо спросила меня Альбина.

— Понятия не имею. Но регламент у него, как видишь, готов к любому пополнению штата, — усмехнулась Эльза.

— Пункт одиннадцатый, — Генрих Карлович повысил голос, возвращая себе аудиторию, — в случае споров о выборе программы решающее слово остаётся за…

— За хранителем, — сказал я. — Пункт одиннадцатый утверждаю в этой редакции.

Полицмейстер крякнул: очевидно, в его редакции слово оставалось за другим лицом.

После ужина я со спокойной душой отправился в свою спальню. Всё-таки дела сделаны. И можно пораньше лечь спать.

Однако только стоило опустить голову на подушку с мыслью, что наконец я усну в десять, как привык по прошлой жизни, — как за дверью раздался голос Эльзы:

— Виктор. Началось! Те, о ком я говорила. Они здесь. Идёмте скорее!

Глава 4

У дальнего угла, там, где ров подходит к самой стене, в темноте двигались две фигуры. Пригнувшись, с оглядкой, один тащил на плече что-то тяжёлое.

— Те самые, — выдохнула Эльза у моего плеча. — Пришли. Раньше полуночи ещё никогда не приходили!

— Наглеют, — сказал я. — Это хорошо. Наглых брать проще.

План у меня был готов давно. Прожектора я одолжил у Степаныча ещё на прошлой неделе, под честный предлог ночного освещения стройплощадки, и сам расставил по углам двора. Пульт собрал из коробки и дедова выключателя.

Альбине выдал инструкцию в записке и помощница, прочитав, только глаза округлила: впервые в жизни она готовила операцию по переписке в собственном доме.

Теперь заготовка шла в дело. Я показал Альбине два пальца, потом на дверь тёмной кладовой при кухне: позиция два, пульт там. Она кивнула и исчезла в темноте почти бесшумно.

Через минуту мы сидели по местам. Свет в кухне погашен, двор за окном чёрный, и только у дальнего угла едва слышно стучала лопата о дёрн.

— Виктор Александрович, — шёпот Альбины донёсся от пульта, — я всё проверила: батарейки в фонарике, провода — всё работает.

Проверял цепочку я сам, час назад и позавчера. Альбина перепроверила после меня, потому что иначе не умела, и теперь докладывала таким тоном, будто мы запускали ракету, а не собирались поймать за руку пару ночных гостей.

И в этой самой тишине, которую мы так старательно держали, у неё зазвонил телефон. На полную громкость, и по тёмной кухне раскатилась «Кукла колдуна». Король и Шут честно отыграл вступление, пока Альбина с круглыми глазами рылась по карманам, выронила фонарик, поймала его коленями и наконец выудила трубку.

— Ой-ой-ой, — зашептала она, тыкая в экран. — Это мама, я ей потом… Всё-всё, выключила, поставила на беззвучный, простите, Виктор Александрович.

— Хорошая песня, — одобрил Конрад из своего угла.

— В засаде сидеть надо тихо, — напомнил я.

Двор был далеко, гости ещё не успели подойти и вряд ли что-то расслышали, но порядок есть порядок.

— Да-да, — Альбина спрятала телефон так глубоко, будто он мог зазвонить снова назло ей.

— В засаде сидеть скучно, — Генрих Карлович зевнул, демонстративно и с подвыванием, и для верности зевнул ещё раз. Как именно он зевал спустя два столетия после отставки, я уточнять не стал.

— Тихо вы! — шикнула на него Альбина и приложила палец к губам.

— А мне-то что? — полицмейстер развёл руками, и полупрозрачные бакенбарды качнулись. — Они меня не увидят и не услышат. Я тут могу хоть обораться, — он демонстративно повысил голос, проверяя, что слова его падают в темноту без последствий, и остался доволен.

— Но мы-то тебя слышим, — заметил из угла Конрад.

Рыцарь стоял у дальней стены, сложив руки на потемневших наплечниках, и смотрел в окно тяжёлым взглядом.

— Ну, слышите, — Генрих Карлович хмыкнул в нос, отчего бакенбарды снова дрогнули. — И что? Я пытаюсь хоть чем-то себя занять вне стен любимой библиотеки. Я там, к слову, прочитал уже всё, что было.

— Кроме трактата о римском праве, — уточнила Эльза. — Триста лет как кроме.

— Неважно! До трактата у меня теперь есть целые ночи!

— А засада — тоже занятие весёлое, — усмехнулся Конрад. — Вернее, оно становится весёлым, когда появляются те, кого мы ждём. Пока же мы их ждём, оно весельем не отличается.

— Генрих, хватит, — Эльза театрально вздохнула, прижав к груди пустую фарфоровую чашку. — Ты мне уже надоел. Честно, я бы сейчас лучше Рамштайн послушала.

Чашка выскользнула из рук, провалилась сквозь пол и через мгновение снова оказалась у графини в руке. Эльза этого не заметила, как не замечала всегда.