Хранитель Замка. Том 2 - Виктор Молотов

Стрелки прыгнули вправо и легли на упоры.

— Ох ты ж, — дед поправил очки и постучал по стеклу ногтем. — Сердитый у вас тут кто-то, молодой человек. Прямо очень.

— Сможете сделать так, чтобы контур работал только на неё, а остальные сущности ходили свободно?

— Без проблем! Берём образец её сигнатуры и настраиваем! На приборах есть все данные вашего сердитого призрака, — больше артефактор не сомневался в их существовании.

Сердитая сидела на кровати в хватке Конрада и высказывалась. Причём делала это она непрерывно с самого звонка, и репертуар её заставил бы покраснеть портовый кабак: доставалось мне, Эльзе, Конраду, Льву с его камешками и отдельно, с особым чувством, глухому старому пню, который припёрся её замуровывать.

Глухой старый пень не слышал ни слова и размечал углы мелком.

— Генрих Карлович, — шепнула Альбина, у которой от сдерживаемого смеха дрожали плечи, — вы же всё записываете?

— Протокол ведётся, — сухо подтвердил полицмейстер. И добавил после паузы: — Отдельные выражения заношу в приложение. Для служебного пользования.

Работал дед быстро. По углам легли латунные якоря, между ними протянулся шнур с узлами, у двери и у окна Викентий подкрутил что-то невидимое мне даже с Системой. Отличий от контура в моей спальне я насчитал два: узлы на шнуре вязались в обратную сторону, и якоря дед ставил рожками внутрь комнаты, а не наружу.

— Частота другая, — пояснил он, перехватив мой взгляд. — Артефакт тот же самый, молодой человек, что у вас в спальне стоит. Просто настройка зеркальная. Потому и цена та же, обманывать не буду: двадцать пять, как за «Бастион».

— По рукам.

— Слышал я, кстати, — дед вязал последний узел и говорил как бы между делом, не поднимая головы, — будто нашли у вас тут янтарную жилу. Область у нас маленькая, разговоры ходят. Врут?

— Не врут, — ответил я. — Нашли. Теперь она финансирует ремонт.

Викентий распрямился и посмотрел на меня поверх очков, долго и с новым выражением.

— Стало быть, объект поднимается на свои, — проговорил он. — Уважаю, молодой человек. Редкая нынче картина. Ну что, замыкаем?

Он вставил последний якорь в гнездо.

По стенам пробежала лёгкая рябь, будто по воде швырнули камешек. Воздух в комнате ощутимо загустел, стены словно придвинулись на полшага. Система прочертила тонкие голубые линии между якорями, и пространство внутри периметра замерцало бледным светом, видимым только мне.

Клементина дёрнулась. Конрад разжал руки.

Куртизанка метнулась к двери и у самого порога наткнулась на невидимую преграду. Её отбросило на шаг. Она кинулась к окну с тем же успехом, ударила ладонью по пустоте, которая коротко вспыхнула голубым.

— Выпустите меня! — взвизгнула Клементина, разом растеряв напускное безразличие.

— Когда опомнишься, — ответил я. — Тогда и поговорим.

Стрелки на агрегате Викентия заметались, и дед посмотрел на них с глубоким удовлетворением мастера, чья работа даёт показания.

— Держит, — констатировал он. — Крепко держит. Кто бы там ни был, молодой человек, сидеть ему теперь дома.

Клементина замолчала. Опустилась на кровать, скрестила руки на груди и уставилась в стену. Лицо застыло, в глазах стыла тяжёлая злость. Зато из этой комнаты она теперь никому не могла навредить.

Мы вышли в коридор, и Конрад повёл плечами, разминая хватку. На него и других призраков контур не действовал.

— Если на этом всё, я пошёл слушать музыку. Как договаривались, сегодня меня не трогать. И максимум через неделю жду две новые пластинки!

— Иди. Заработал.

Рыцарь уплыл по коридору, и через минуту со стороны его крыла донеслись первые аккорды, приглушённые перекрытиями. Сегодня ему разрешается превышать лимит.

Чай мы пили на кухне, и разговор, как дед и обещал, вышел длиннее прошлого.

— Значит, смотрите, молодой человек, — Викентий разложил на столе блокнот в клеточку и вооружился карандашом. — Раз объект оживает, давайте по-хозяйски. Что вам нужно, кроме заборов от жильцов?

— Первое: такие же контуры, как у меня в спальне, на четыре комнаты в жилом крыле. Там будет жить бригада, и я хочу, чтобы люди спали спокойно.

— Разумно, — карандаш побежал по клеточкам. — Четыре «Бастиона», опт, скину по пятёрке с каждого. Дальше?

— Дальше быт. Горячая вода. Скважина у нас ледяная, котельная мёртвая, а людям мыться надо.

— Есть накопительный грелень, — кивнул дед сразу. — Артефакт проточного нагрева, ставится на трубу, жрёт фон, которого у вас теперь, — он покосился на свои шкалы, — как грязи. На кухню и на две душевые хватит одного блока с разводкой. Тридцать тысяч. В разы дешевле обычных котлов.

— Берём. И свет. В главном зале и внутри западной башни проводка сгорела, рабочие сидят без освещения, а перебирать электрику мы будем ещё не скоро.

— Светильники автономные, на том же фоне, — карандаш не останавливался. — Холодный свет, вечный, пока замок фонит. По полторы за точку, вам надо… ну, скажем, десять точек на зал и башню. Пятнадцать.

Я прикинул смету в столбик: тюремный контур, четыре спальных, вода, свет. Викентий писал, я проверял, Альбина за моим плечом сверяла с собственным блокнотом, и цифры у них с дедом сошлись до рубля, что вызвало у обоих взаимное уважение.

— Работы начну с завтрашнего утра — за три дня управлюсь. И вот что я вам скажу, молодой человек. Шестьдесят лет этот замок стоял мёртвым грузом, я мимо ездил и всякий раз думал: пропадает же объект. А теперь фон гудит, жила нашлась, бригада стучит. Хороший поворот, — сказал артефактор.

— Кстати, о шестидесяти годах, — Альбина подалась вперёд. — Викентий, а вы не знаете, почему прежний хозяин его не реставрировал? Он ведь мог. Хотя бы главный корпус.

— Не знаю, барышня, — дед развёл руками. — Лев Аркадьевич человек был закрытый. Заказывал у меня по мелочи, платил исправно, лишнего не говорил. Почему жил среди руин при таких возможностях, для меня самого загадка.

Я отметил: ещё один человек, знавший деда, и то же самое пожатие плеч. Загадка Льва пополнялась свидетелями и не пополнялась ответами.

Викентий уехал в седьмом часу, увозя расписку и оставив на столе список работ, расписанный по дням. Я проводил его до машины, вернулся, и в коридоре у кухни меня перехватила Альбина.

— Виктор Александрович, — тихо