Хранитель Замка. Том 2 - Виктор Молотов

другую. Привычка. Целый кирпич в хозяйстве лишним не бывает, а этому, судя по клеймам, лет было прилично. Такой можно заново использовать для реконструкции.

Альбина держала фонарь и подсвечивала мне шов. Стояла она чуть сбоку, за плечом, и внутрь старалась не заглядывать. А за камнем всё это время висела тишина.

Минут через сорок в стене темнел проём по грудь высотой. Я вынул ещё ряд, отступил на шаг и стянул перчатки.

— Свети.

И луч фонаря нырнул внутрь.

За кладкой открылась ниша. Просторная, глубиной метра полтора, человек поместился бы без проблем, даже рослый. Стенки ровные, такие оставляют при большом ремонте под разгрузку или под леса.

Однако на полу ниши лежали кости.

Истлевшие до бурого цвета, осевшие грудой у дальней стенки. Рядом темнел ссохшийся ком, в котором угадывались остатки одежды и что-то вроде подошвы.

Альбина за моей спиной шумно выдохнула. Фонарь при этом даже не дрогнул. Держалась она молодцом.

— Похоже, здесь кого-то похоронили, — сказал я и хмыкнул.

Слово было неточное, и я это понимал. Хоронят в земле. Здесь человека замуровали.

Объект: останки, человеческие.

Давность: 168 лет.

Принадлежность: не установлена.

Интересно выходит.

— Что нам с этим делать? — спросила Альбина.

— Сперва узнаем, как он погиб. И кто он. А там решим.

Дальше требовался свидетель. Самый старший из имеющихся.

Я потянулся к Системе и дал адресный вызов.

Конрад вышел из стены слева от проёма — не прошло и секунды. Он повернулся к разобранной кладке. И замер.

— Только не говори, что это ты сам его убил, — сказал я.

— Да как же⁈ Этот идиот сам… — рыцарь осёкся на полуслове.

Уклончивость я распознаю на слух, профессия обязывает. Подрядчик, который начинает фразу бодро и глотает конец, всегда знает больше, чем говорит.

— Что «сам»? — Альбина шагнула вперёд и подняла фонарь выше. — Ты знаешь, кто это? Рассказывай!

— Женщинам вообще не стоит о таком слышать, — отрезал Конрад.

— У нас уже давным-давно равноправие!

— В этом замке нет равноправия, барышня.

— Есть!

Из стены справа выплыла Эльза. Чашка при ней, как всегда. Видимо, её притянул разговор о равноправии, потому что вступила она в него не менее бойко:

— Есть, есть. И причём уже давно. С тех самых пор, как мне об этом рассказали. Хех.

Альбина показала графине большой палец. Эльза изучила жест с интересом, перехватила чашку левой рукой и повторила его правой, с достоинством, доступным только титулованным особам.

Конрад издал под забралом глухой звук и спорить с дамами не стал. Как минимум числом они его побеждали. За столетия он прекрасно выучил последствия таких споров.

Я отметил услышанное отдельной строкой. Графиня восемнадцатого века оперировала словом «равноправие» свободнее иного профсоюза. Мёртвые продолжали слушать и меняться. Сознание призрака не заканчивалось в день смерти, оно работало дальше, просто без тела.

Для хранителя такое знание тянуло на золотую жилу. Персонал, который способен учиться, ценится на любом объекте, а у меня этого персонала было мама не горюй.

— Здесь лежит человек, — сказал я. — Сто шестьдесят восемь лет со дня смерти. Я хочу знать, кто он и что случилось. Конрад, ты старший, и ты отвечаешь за охрану территории. Так что слушаю.

Рыцарь молчал. Пальцы его легли на кромку наплечника и сжались.

— Шла война, — произнёс он наконец. — Большая. Из тех, что выгребают дворы подчистую.

— Кто сказал «война»⁈

Генрих Карлович вышел из стены грудью вперёд, бакенбарды торчком, подбородок кверху. На нишу он при этом даже не взглянул.

— Как понимаю, вы на ней были? — спросил я.

— Конечно был. И, смею заметить, вернулся живым, — полицмейстер одёрнул мундир. — Но про эти кости ничего не знаю. Он умер, когда меня тут не было.

— Продолжай, — кивнул я Конраду.

— Его звали Ефим. — Рыцарь смотрел в нишу. — Сын кухарки. Мать работала при кухне у тогдашних хозяев, а он вырос здесь, при дворе. Тихий. В шумные игры не лез, зато слышал всё и всех.

— И что с ним случилось?

— Война случилась, мастер. — Забрало качнулось. — Ты знаешь, кого в магическую войну ставят первыми?

— Догадываюсь.

— Людей без дара. Их много, их не жалко, и учить их не надо. Одарённый стоит годы подготовки, а человека с копьём или современным оружием можно подготовить за две недели. Об этом не принято говорить вслух. Но считать умеют все.

Альбина кивнула.

— Везде тогда ездили комиссии, — продолжал Конрад. — Собирали мужчин. Добрались и сюда. В замке тогда шёл большой ремонт, восточное крыло стояло в лесах, каменщики работали в три смены. Ефим услышал во дворе чужие голоса и понял, зачем приехали.

— И спрятался, — сказал я.

— В эту нишу. Он забрался внутрь и завалил лаз досками изнутри — так, чтобы его видно не было. Никому не сказал ни слова. Он умел быть незаметным, я говорил, несмотря на свои габариты.

— А каменщики заложили проём за это время.

— В тот же день. Работали быстро, хозяева торопили к холодам.

Я посмотрел на срез кладки, который сам только что разобрал. Шов был жирный, положенный в спешке. Полтора века назад кто-то гнал план к холодам, и от этой спешки в стене остался человек.

— Он рассчитывал выбраться, — сказал Конрад. — Думал, раствор сырой, за ночь не встанет, надавит плечом и выйдет. Он был парень крупный, сила имелась.

— Раствор встал, — догадался я.

— Намертво.

Я мысленно прошёлся по цифрам. Известковый раствор набирает крепость неделями, и в обычном месте парень выдавил бы свежую кладку локтем. Такое быстрое схватывание означало либо сквозняк в пустотах, либо магию. Про фон этого замка я знал достаточно, чтобы второй вариант поставить первым.

— А габариты сыграли против него, — закончил Конрад. — В плечах он был шире лаза, который себе оставил. Развернуться в нише и бить ногами он тоже не смог.

— А мать? — спросила Альбина совсем тихо.

— Искала. Всю осень ходила по дворам, расспрашивала. — Конрад помолчал. — В замке решили, что парень сбежал от комиссии в город, ей так и передали. Она поверила, потому что иначе было никак. После войны уехала к сестре, и больше её здесь не видели.

Альбина отвернулась и какое-то время очень внимательно изучала кладку.

— Глупая