Газлайтер - Григорий Володин

Единственным доказательством его слов остаётся мокрое пятно на лобовом стекле.

Глава 11

«Аист» удивил… Да еще как! Но обо всем по порядку.

Мы с Лакомкой вернулись после ужина и, не теряя времени, направились прямиком в спальню. А что ещё делать после хорошего вечера? Ну и, конечно, не забыл я о гостях моего графства. По дороге я мысленно отдал гвардии приказ: боеготовность на максимум. Ледзору велел размяться — пробежать до кольцевой дороги на Пятый километр. Пусть проверит, ушли ли «ушки» или может удастся за ними проследить.

Ответ пришёл от Студня — его удивление сквозило даже через мыслеречь:

— Дроу в городе⁈

— Ага, — отозвался я, не сбавляя шага.

— А…

— Всё потом. Со всем ко мне — только утром. Если, конечно, не начнётся штурм Невского замка. Но об этом я и без вашей помощи узнаю.

Мы с Лакомкой пропустили по бокалу «Аиста». Хотя, честно говоря, коктейль следовало бы назвать «Кролик» — настолько дикие инстинкты он разбудил. Такого огня я не чувствовал, пожалуй, с самого первого свидания с этой красавицей-альвой. А может, даже раньше — когда вообще понятия не имел, что такое иметь под боком такую диву.

Сказать, что ночь выдалась жаркой — значит ничего не сказать. Это был настоящий ураган страсти и эмоций. Звёзды за окном, кажется, мигали куда чаще обычного, подглядывая за тем, что творилось в спальне. А утром, разумеется, нам обоим было что вспомнить.

Утром Лакомка буквально светится счастьем. Щебечет, ласкается, вся такая довольная жизнью, и уже вовсю делится планами на день. Сегодня — в детский магазин: пижамки, колготки, игрушки и всякое милое добро. Я слушаю её со снисходительной улыбкой, только изредка кивая и, честно говоря, почти не вникая в детали. Всё-таки Лена была права: детская тема с пелёнками, карапузами и прочей милой суетой явно пошла Лакомке на пользу.

Она вдохновилась, и это заметно во всём: в её голосе, в сиянии глаз, в лёгкости движений. И это, безусловно, к лучшему. Ведь когда всплывёт правда о том, что случилось с её родственниками-альвами, когда станет известно, как жестоко монахи над ними издевались, ей понадобится весь этот свет, чтобы не сломаться. Я не питаю иллюзий, что с остальными альвами всё хорошо. «Обитель Мучения» — говорящее название, согласитесь.

Я отправляюсь на кухню — день, как говорится, начинается с малого. Кофе бодрящий, ватрушки свежие, жизнь вроде бы налаживается. На мой зов приходят Студень и Ледзор. Контраст разительный: Студень хмур, словно его только что разбудили среди ночи, а Одиннадцатипалый, напротив, сияет довольством. Похоже, у него утро выдалось явно бодрее.

— Ну, что там с этими дроу? — спрашиваю, спокойно потягивая кофе.

Ледзор, поглаживая бороду, докладывает:

— Отследил ушастых, хо-хо. Прячутся под человеческими личинами, но больно шумные, да и оделись ярко, сразу видно — не наши, в смысле не земляне. Засели в отеле «Нева», сняли себе люксовый апартамент. И не скучают, надо сказать: девчонки из борделя Гересы, пара ящиков дорогого вина и, как вишенка на торте, кокаин. Гуляют на полную катушку.

Я поднимаю взгляд от своей кружки, с раздражением стучу пальцем по столу:

— Кокаин? В моём городе? Ледзор, ты курьера-то отследил?

Тот только усмехается, видимо, ожидая такого вопроса.

— Да, довёл до какого-то притона, — отвечает Ледзор с ленцой. — Но внутрь пока не заходил. Уже рассвет был, решил не светиться лишний раз.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Передай информацию Дятлу. Пусть он этими барыгами займётся.

Ледзор ухмыляется, его борода чуть дрожит от сдерживаемого смеха:

— Да я сам могу, хо-хо-холодом их прижать, — кивает он себе за спину, где поблескивает топор.

— Ну, если можешь, то сделай, — не спорю. — Если найдешь, откуда тянутся поставки, то еще будет лучше, — задумываюсь. — Сколько их ни дави, эти барыги всё равно просачиваются, как вода сквозь пальцы, даром что они перепончатые…. — Студень с Ледзором удивленно смотрят на мою руку, сжимающую чашку. — Может, по старинке, как в Средние века — повесить их над воротами для устрашения?

Студень замечает:

— Ну, не над Невским замком же. На главной площади дети гуляют, туристы ходят. Вряд ли такое зрелище повысит популярность города.

Я поднимаю бровь и ухмыляюсь:

— Кто знает? Может, наоборот, привлечёт любителей острых ощущений. Туризм бывает разный.

Ледзор широко усмехается, видимо вспомнив что-то прикольное из прошлой жизни:

— Это точно, хо-хо! Граф, так что с этими ушастыми делать будем?

— Отправим им официальное приглашение в Невский замок. Пусть явятся, посидят, расскажут, что за дела они тут тайком провернуть решили. Иномирские туристы — это, конечно, звучит красиво. Но явно не про этот случай.

Студень предполагает:

— Может, они родственники тех пленённых лордов из Совета? Пришли их вызволять или, как вариант, мстить?

Я пожимаю плечами, как бы отмахиваясь:

— Может быть. Вот пусть они и расскажут. Вопросы зададим, ответы услышим. А теперь свободны оба.

Гвардейцы уходят. Я продолжаю пить чай в одиночестве, наслаждаясь редким моментом тишины, когда телефон внезапно разрывает её своим звонком. На экране высвечивается имя Маши Морозовой. Я отвечаю, включив громкую связь.

— Даня, привет, — слышится её взволнованный голос. — Папа там у вас долго ещё будет? Не знаешь? Он мне что-то не отвечает.

Я слегка улыбаясь:

— Скорее всего, он глубоко погружён в изучение альвийского этикета. Слишком занят, чтобы вспомнить о телефоне. А что случилось?

— Тут граф Берзкий заходил, — вздыхает она. — Лучше бы с ним папа поговорил. Мне с ним неприятно разговаривать…

Я киваю, хотя она этого не видит, и успокаиваю:

— Хорошо, передам ему, чтобы перезвонил тебе.

— Спасибо, Даня, — вздыхает Маша, на этот раз с облегчением.

— Не за что. — Мне бы хотелось утешить Машу, но некрасиво просто так лезть в дела Морозовых, и я без понятия что это за Берзкий.

Откладываю телефон на стол и делаю ещё глоток чая. Морозов, правда, увлекся что-то. Кому-то придётся вылезти из своего этикетного оазиса ради реальности.

Решаю проведать Ненею. Как только захожу в зал, вижу знакомую фигуру. Возле саркофага принцессы сидит Юрий Михайлович, с серьёзным видом углубившийся в чтение какой-то внушительной книги. Альвийский этикет, конечно, дело важное, но он явно перебарщивает. Его уже и Лакомка в покое оставила, наигравшись, да и в целом перейдя