"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Я никогда не отвечал на этот вопрос для себя.

"Shūturum". Слово сорвалось с моих губ, сформированное не моей мыслью. И голос, который прошептал это, был не мой собственный. Я знал, что улыбаюсь, ухмыляюсь с нечеловеческим восторгом. Я чувствовал, как мои зубы скрежещут друг о друга, слышал, как скрипят мои кости. "Абсолют".

Это было слово Ушары. Ответ Ушары. И голос Ушары, который произнес это.

Глаза Судьи сузились до щелочек.

"Ты пришел не один, - сказал он. "С тобой есть другой, он живет в твоем сердце. Я вижу его по твоему лицу".Без предупреждения рука Рагамы взметнулась вверх и зажала мой ухмыляющийся рот. С силой, в которую трудно поверить, он держал меня, и прикосновение его руки к моему лицу было подобно солнечному огню. Я попытался закричать, или, скорее, это сделала Ушара, но у нас получился только низкий животный звук. Рычание. Стон. Всхлип. "Я хотел бы услышать ответ этого человека, брат, - сказал Рагама, - а не твой собственный".

Я не осмеливался встретиться с существом взглядом, зная, что это принесет боль, равной которой не было в моем опыте. Меня охватил маслянистый стыд, черное отчаяние от того, что я позволил одному из них прикоснуться к себе, осквернить, прикоснуться злу.

"Посмотри на меня!"

Я не мог, зная тогда, что Рагама наверняка убьет меня, что я провалил его испытание.

"Посмотри на меня!" приказал Рагама, и я не посмел ослушаться.

Я поднял глаза, чтобы встретиться с его взглядом, и обнаружил, что они изменились. Если раньше они были черными, как пустота, то теперь стали голубыми и яркими, как звезды, - почти бесцветными. Я не мог отвести взгляд. Я не могла отвести взгляд.

"Назови себя!" сказал Рагама, и слоги отразились от рушащихся сводов подобно раскатам грома.

"Нет…" Слово сорвалось с моих губ, хотя и было произнесено по ее воле. "Нет... нет..."

Эти глаза! Я не мог скрыться от этих бледных глаз! Хотя я бился и поворачивал голову, я всегда обнаруживал, что они смотрят в меня, в самое мое сердце. Некуда было повернуться, некуда было убежать. Нет спасения...

"Скажи мне свое имя".

Я ощутил, как бесчисленные глаза скользят по мне и сквозь меня, впитывая каждый мой атом. Я почувствовал, как пальцы воли, стоящие за этими глазами, коснулись моего разума, и сразу же я увидел жалкое существо, которое сыны Земли называли Адрианом Марло. Такой маленький, он был иссушен и сломлен временем и мучениями, его тело было покрыто шрамами, а черные волосы всклокочены и растрепаны от боли. Я зажал одной рукой его лживый рот.

Ему это было не нужно.

Тень лежала на нем и в нем самом, тень, которую было ясно видно.

Но это была не его тень.

Она двигалась сама по себе.

Я схватил эту тень бесчисленными руками и потащил ее на свет, крича - все время крича, - чтобы она дала себе имя. Тогда она показала мне, он показал мне. Мы падали, сброшенные вместе с какой-то высоты. Звезды падали мимо нас, и я ненавидел их, ненавидел так же, как ненавидел руку, зажавшую рот маленькому существу, на которое я претендовал. Я чувствовал, как ненависть искажает этот рот, это лицо, но держался еще крепче. В этот миг Адриан Марло прикоснулся и так мельком увидел не одно, а два ужасных существа сразу.

Ушара и Рагама сразу разделили его разум и сердце, и он узнал их - увидел, что они действительно родственники, но, хотя они и были родственниками, они были и злейшими врагами.

"Ты должен был пасти звезды, брат", - вскричал Рагама. Эти глаза - яркие, как залитый солнцем снег - смотрели в меня и сквозь меня, но он встретился взглядом не со мной, а с ней. "Повелевать ими!"

"Брат?" спросил я, и на мгновение боль от этой руки стала меньше.

"Тише, Дитя", - сказал Судья. "Скоро все закончится". Эти обжигающие пальцы сжимались, полыхали, пока я не почувствовал уверенность, что кожа на моем лице должна покрыться волдырями, задымиться и отслоиться. Я попытался закричать, но больше не мог найти свой рот. "Ты предал свою цель, брат!" прорычал Рагама. "И ради чего?"

Губы, которых я лишился, зашевелились сами собой, слова, словно могильные черви, выскользнули между пальцами Рагамы. "Чтобы… выбрать… для себя".

"Скажи мне свое имя!"

По правде говоря, от моего лица клубился дым, черный и ужасный. Я все еще чувствовал, как шевелятся мои потрескавшиеся губы, чувствовал, как кровь течет и вскипает по подбородку. Я был мертв и знал, что мертв. Я знал, что больше не могу отказаться от вопроса.

Я заговорил, но ответ пришел из-за моего плеча, из места, невидимого смертному глазу.

Ushara.

Там было сказано.

Ushara zirdol.

Я человек Ушара.

Я Ушара.

Когда она ответила, я понял. Рагама сказал, что она была создана, чтобы пасти звезды. Ее задачей было их обслуживание и управление, и она оставила ее, чтобы править Вайарту как королева. Как бог. Тем самым она восстала против своего хозяина, своего создателя, против самого Тихого.

Свет струился с лица Рагамы, с его рук, из каждой его поры. Он обжигал меня, обжигал ее, обжигал существо, прильнувшее к маленькому человечку, которого отец - который не был настоящим отцом - называл Адрианом.

Я чувствовал, как она ускользает...

...и сразу же понял, что не хочу, чтобы она уходила.

Я так многому научился у нее, так много видел в своих видениях... Так мало понял. Разве я уже не нуждался в ней? Несомненно, у этого фрагмента Наблюдателя в моем сознании было свое применение? Разве это не могло пригодиться в борьбе против сьельсинов? Против самой Ушары?

Это была рука, которую я почувствовал в своей? Холодная, с белыми костяшками, с шестью пальцами?

Я повернулся, чтобы увидеть ее лицо, эти черные глаза, эти рубиновые губы, эти волосы, похожие на вечернюю осень.

Я ничего не видел, не мог видеть ничего, кроме света, льющегося с лица Рагамы.

Я услышал голос. Два голоса. Двойной голос Рагамы, говорящий:

Trian am taba ol anozam tia?

Ты позволишь мне убить его?

Выбор.

Рагама предложил мне выбор.

Значит, это и было испытание? Неужели я еще не провалился?

Отказаться было бы так легко, раз уж на то пошло. Так легко остаться с ней. Умереть вместе с ней. Между мной и Судьей прошла тень, и я понял, что это тень ее волос. Ушара стояла между мной и Рагамой, ее