Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

Теннонт обвел тяжелым взглядом мою комнату, затем произнес:

— Виро, сегодня ты постережешь комнату госпожи Каррен. Перенеси свою постель сюда. Мало ли что еще случится этой ночью.

— Э-э-э… — как всегда, начала я свою мысль издалека. — Но мне, право, неудобно…

— Так нам всем будет спокойнее, — вежливо, но твердо сказал Теннонт, и я поняла, что сегодня ночью о побеге думать уже не придется.

В затылке у меня что-то кольнуло, и я поняла, что маг теперь будет за мной следить, так что мне не удастся покинуть дом без его ведома.

Виро явно был рад услышанному не больше моего, однако без возражений перетащил свою постель к окну, проверил, плотно ли закрыты ставни, и улегся. Его спина выражала ненависть куда лучше, чем актеры знаменитого изгардского театра. Это можно было понять — сквозняки здесь гуляли еще те, да и после визита волкодлака в комнате стоял запах, вызывающий в памяти задворки мыловарни. Оставалось только радоваться, что формула Вассера, ни разу не напомнившая о себе на протяжении этой ночи, осталась столь же равнодушной и сейчас.

«Утро вечера мудренее», — попыталась убедить себя я и совершенно неожиданно провалилась в тяжелый, но крепкий сон.

Давно уже не просыпалась я, когда солнце уже порядочно поднялось над горизонтом. Ставни окна снова были распахнуты в залитый солнцем сад, в ветвях которого чирикали воробьи. На подоконнике отчетливо виднелись глубокие борозды от когтей волкодлака, и надеяться на то, что все происшедшее за последние несколько дней мне привиделось в ночном кошмаре, вызванном перееданием на ночь, стало невозможно.

Мне очень хотелось накрыться одеялом и лежать так, пока не окажется, что все устроилось само по себе, а моему здоровью не грозит ничего серьезнее насморка. «Нет уж, Каррен, — обратилась я к себе, как к единственному человеку, на которого могла положиться. — Начинай думать, как спасти свою шкуру, потому что уж очень многие положили на нее глаз!»

Тут мой нос уловил запах гречневого супа, способный взбудоражить душу даже того человека, что находится на пороге гибели, а желудок громко заявил о своем существовании. Наличие супа в доме было в некотором роде удивительно и озадачило меня, однако я воспрянула духом и вылезла из-под одеяла.

В коридоре я на всякий случай приложила ухо к той щели, откуда доносились звуки с кухни, однако ничего, кроме звяканья кухонной утвари и чьих-то довольных угуканий не услышала. Про себя я решила, что готова простить моим гостям даже замысел захвата мира взамен на их согласие стряпать, пока им вздумается пребывать в моем доме, потому что за тарелку супа вообще могла простить сейчас что угодно и кого угодно.

Было затруднительно вспомнить, когда же я в последний раз обедала, как положено. Судя по всему, у героев, о приключениях которых поют менестрели, должна была наличествовать в обязательном порядке язва желудка, ибо из событий последнего времени я вынесла твердое убеждение: у человека, жизнь которого непредсказуема и полна героических поступков, нет времени ни помыться, ни поесть, ни поспать. Следовательно, герой баллад в жизни является дерганым, заросшим и завшивевшим невротиком, который оповещает врагов о своем появлении не столько трубя в рог, сколько урча желудком.

Чувствуя себя словно в логове дракона, я на цыпочках подошла к лестнице. В гостиной какие-то женщины громко и с душой причитали. Я вздохнула, поняв, что меня ждет очередная неприятная новость, и принялась спускаться, уже не таясь.

На диванчике в гостиной чинно восседал господин Теннонт, пьющий чай с булочкой. Напротив него стояли пять или шесть горожанок разного возраста, и я была готова поклясться — в лучшей одежде, которую они надевали разве что на свадьбы кузин и открытие городской ярмарки. Должно быть, слухи о княжеском чиновнике, живущем в доме чародея, уже распространились по всей округе. Женщины наперебой тараторили, чем-то возмущаясь, не забывая кокетливо поглядывать на лжечиновника. Теннонт же слушал их с вежливым выражением лица, хотя я не решилась бы утверждать, что он понимал, о чем они ведут речь.

В тот момент, когда в общем гаме я смогла разобрать слова «чудовище», «сегодня ночью», «зубищи», «семь лучших дойных коз» и, к своему искреннему сожалению, смогла предположить, по какой причине эти дамы посетили дом поместного чародея, Теннонт заметил меня и с редким радушием произнес:

— О, вот и многоуважаемая госпожа Глимминс!

Женщины дружно повернулись в мою сторону с заметным разочарованием. Беседа со столичным чиновником, вполне вероятно — холостым, была куда более полезна, с их точки зрения, нежели общение со мной, даже учитывая то, что я с большей вероятностью могла бы разобраться с описываемыми ими зубищами и дойными козами, ныне, как я поняла, покойными.

— Добрый день, — вежливо сказала я им и услышала в ответ то, что и предполагала, а именно: сегодня ночью Болотцы пострадали от набега некоего громадного зубастого чудовища, нанесшего значительный урон поголовью мелкого домашнего скота. Я даже не стала спрашивать, видел ли кто это чудовище, потому что и без того было ясно — речь идет о волкодлаке. А если уж предполагать самое худшее, но весьма вероятное…

— …и ватрушек с творогом было бы не худо к ужину! — перебил излияния жительниц Болотцев Виро, выходя из кухни и обращаясь к кому-то, оставшемуся там.

Я произвела пару нехитрых умозаключений и, игнорируя дальнейший рассказ пострадавших, обратилась к Теннонту, чувствуя, как в глубинах души зарождается черное подозрение:

— А позвольте поинтересоваться, господин Теннонт, кто взял на себя труд приготовить завтрак?

Тот приподнял брови, демонстрируя удивление столь глупым вопросом, и ответил:

— Ну как же? Ваш слуга. Климент… или Констан.

Я запоздало обнаружила, что выбитая вчера дверь снова лежит на полу, поверх опрокинутого комода, сейчас годного разве что на растопку камина, и сдержала отчаянное завывание, восстановив в уме картину происшедшего.

Дверь кухни распахнулась, и оттуда показался мой слуга и ученик в одном лице, обряженный в передник. Его румяная физиономия выражала довольство жизнью во всех ее проявлениях, а в руках он держал поднос с горкой свежеиспеченной сдобы. С чувством собственного достоинства и медлительностью, которые свойственны людям, нашедшим свое место в жизни, он водрузил поднос на стол перед Теннонтом. Тот в ответ милостиво кивнул. Женщины почтительно молчали, понимая, что во время столь важного действа жалобы на чудовищ неуместны.

— Ах, госпожа Каррен! — воскликнул Констан, заметив меня, и в гостиной стало светлее от улыбки, которой он меня