Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

Я сел напротив, откинувшись на спинку кресла.

— Не спорю, момент я искал долго. Но, признаться, и сам рад, что решился.

— Вот и молодец, — мягко кивнула она. — Мужчина обязан говорить вовремя. Иначе потом всю жизнь будет слушать, что упустил шанс.

— Думаете, Арина будет мне напоминать?

— Обязательно, — засмеялась Людмила Фёдоровна. — Умная женщина всегда напоминает мужчине о его промедлениях. Но не для того, чтобы упрекнуть. А чтобы он больше не забывал о том, что по-настоящему важно.

Я улыбнулся, чувствуя, что спорить с такой логикой бессмысленно.

— А ещё, пока ты провожал свою невесту, — сообщила она с самым невинным видом, — я успела заказать ей цветы. Прямо к порогу ее квартиры.

Я даже растерялся.

— Вы…

— Конечно, я, — перебила она. — Надо понимать, что девушке нужны не только серьёзные слова, но и красивые жесты. Ты же хочешь, чтобы Арина чувствовала себя счастливой?

— Хочу, — признался я. — Вы, Людмила Фёдоровна, настоящий стратег.

— А ты, Павел, наконец-то начал взрослеть, — сказала она и вернулась к своей книге, будто разговор был исчерпан.

Я ещё некоторое время молча наблюдал за ней и думал, что, пожалуй, без этой заботливой и порой саркастичной женщины моя жизнь была бы куда беднее.

— Завтра мы вместе с Ариной пойдем на прием, — напомнил я. — Наверное, надо будет попросить бабушку выслать моей невесте семейные украшения.

— Возьму это на себя, — улыбнулась Яблокова. — Я как раз собиралась найти повод позвонить княгине. Будет славно, если я расскажу ей о том, что кольцо с сапфиром теперь красуется на пальце ее невестки.

— Софья Яковлевна наверняка тоже решит, что я долго тянул, — я криво усмехнулся.

— Естественно, — кивнула собеседница. — Ты нам не безразличен. Потому мы и журим тебя.

— Мне придется с этим смириться, — я развел руки в стороны.

— Выбора у тебя все равно нет.

Из кухни донесся пронзительный звон посуды, а потом из стены выглянул Козырев и заискивающе сообщил:

— Мы там кое-что…

Новый звон сотряс воздух. Яблокова глубоко вздохнула и махнула рукой, давая понять Василию, что наказывать их никто не станет.

— Посудомойка, кстати, стоит не особенно дорого, — словно между прочим бросил я.

— Проще будет завести в доме призрачную женщину, которая будет следить за этими…- Людмила Федоровна усмехнулась. — Но я беспокоюсь, что Василий и Борис начнут из-за нее брачные танцы и разнесут весь дом.

— Мое дело — предложить, — заключил я и взглянул на часы.

Мы обменялись ещё парой фраз о завтрашнем дне. Яблокова пожелала мне спокойной ночи тоном, в котором слышалась почти материнская забота. Я направился в свою комнату. Быстро принял душ и лёг, впервые за долгое время ощущая, что всё действительно складывается правильно.

Дом дышал ровно и мирно. И даже призраки, казалось, в эту ночь решили не тревожить нас.

* * *

Я проснулся оттого, что в окно пробился первый робкий свет. Теплый, ещё сонный, но настойчивый. Пахло домашним хлебом, чаем и чуть-чуть ладаном, которым Людмила Фёдоровна любила «освежать воздух» в особенно важные дни. Я потянулся, нехотя вылез из-под одеяла и поплёлся в ванную.

Вода в душе бодро хлестала по плечам, будто хотела вымыть остатки сна вместе с сомнениями и раздумьями.

Когда я вернулся в спальню, полотенце всё ещё висело на шее, а волосы прилипли ко лбу. И тут меня ждал сюрприз. На спинке кресла был развешан белый костюм — аккуратно выглаженный, с жилетом и галстуком. Каждая складка на месте, каждая пуговица сияет так, будто её полировали часами.

Я сразу понял, чьих это рук дело. Людмила Федоровна отличалась особой любовью к мелочам. Если уж она решал подготовить наряд, то сделала это с педантичностью лучшего камердинера.

— Великолепно, — пробормотал я, рассматривая костюм.

Я облачался медленно. Белый костюм сидел идеально, будто был сшит именно для этого утра. Материя мягко ложилась на плечи, пуговицы застёгивались без усилий, а воротник не пытался меня задушить. Для сегодняшнего дня я выбрал запонки с гербом семьи и синий платок, который разместил в нагрудном кармане пиджака.

Затем оглянулся в зеркало. В отражении был человек, которому предстоял важный день. И, честно говоря, вид у него был весьма достойный.

Я вышел из спальни, поправляя манжеты. В гостиной меня ожидала Людмила Фёдоровна. Она устроилась за столом, где уже был накрыт завтрак: тарелка с румяными блинчиками, корзинка с булочками, вазочка с вареньем, чайник. Всё выглядело так, будто она заранее знала, что я выйду именно в этот момент.

— Вот и наш жених, — сказала она, оглядев меня с головы до ног. — Ну надо же… Павел, я тебя таким ещё не видела.

— Это вы про костюм или про то, что я проснулся вовремя? — уточнил я, садясь за стол.

Она хитро прищурилась и поставила передо мной чашку чая.

— И про костюм, и про то, что выглядишь человеком, которому не стыдно показаться людям.

— Серьёзная похвала, — заметил я и взял чашку.

— Сегодня у меня нет повода ворчать, — Яблокова покачала головой. — Всё на месте, всё к лицу. В таком виде, Павел Филиппович, и умереть не стыдно.

Я поперхнулся чаем и закашлялся. Чудом не испачкал одежду, успев прикрыться салфеткой.

— Приятно знать, — прохрипел я. — Вы умеете приободрить с утра.

Людмила Фёдоровна рассмеялась так, что в уголках глаз появились морщинки.

— Когда облик у человека хороший — значит, он готов к любым обстоятельствам. Даже к самым… непредвиденным.

— Отлично, — вздохнул я. — Теперь я спокоен. Если что, буду выглядеть прилично на всех фотографиях для некрологов.

Она снова рассмеялась и, дотронувшись до моего плеча, добавила уже мягче:

— Шутки шутками, но ты правда хорош сегодня. И если Арина увидит тебя в этом костюме, то окончательно решит, что не ошиблась.

Я ничего не ответил — только кивнул. А внутри, вопреки белому костюму и солнечному утру, всё похолодело. Слова Людмилы Фёдоровны застряли под рёбрами, как заноза.

Быстро покончив с трапезой, я попрощался с Яблоковой и спустился к выходу.

Во дворе уже стояла машина представительского класса. Лакированный кузов сиял, как зеркало, отражая солнечные блики.

Водитель в безупречных перчатках стоял у дверцы. Выглядел он так серьёзно, будто собирался везти не меня, а как минимум министра.

—