Дисгардиум 13. Последняя битва-2 - Данияр Саматович Сугралинов

«Быстрее туда, юный Скиф! Немедленно!» — услышал я настойчивое требование Ночи.

Пулей вылетев из толпы, я в Ясности пронесся над островом к источнику света. По мере приближения передо мной открывалась невероятная картина: там, где еще час назад была обычная роща, возвышался исполинский ствол, растущий прямо на глазах. Его кора переливалась серебристо-зеленым светом, словно по ней текли ручьи расплавленного лунного камня. Крона мерцала внутренним огнем, каждый лист излучал собственное сияние, а между ветвями танцевали искры звездной пыли.

У подножия колоссального древа стоял Трикси — но как же он изменился! Его фигура излучала то же серебристо-зеленое сияние, что и кора Иггдрасиля. Волосы развевались, словно от невидимого ветра, а глаза пылали восторгом и священным трепетом. Он прижал ладони к стволу и замер.

— Я чувствую его! — кричал он, и голос его звенел. — Каждый корень, каждую ветку! Мы связаны навечно! Я — его Хранитель, а он — моя жизнь!

Не приближаясь, я активировал Покров Ночи. Едва материализовавшись, Аэтернокта тут же убрала окутывающую нас мглу и рванула к исполинскому стволу. Она уперлась в него мордой и замерла, издавая что-то среднее между урчанием и пением. Ее шипы начали мерцать серебристыми отблесками, а шкура — бледнеть, словно отдавая жизненную энергию Древу.

«Теперь это не прежний Иггдрасиль, — услышал я в голове мелодичный голос Тиамат. — В нем течет сущность двух Столпов мироздания. Он сильнее, чем был когда-либо прежде, а значит, и мироздание укрепилось!»

Древо жизни продолжало расти, поднимаясь к самым облакам и раздвигая их как занавес. Я активировал Око изначальных и увидел, как расползаются во все стороны корни под поверхностью, вздыбливая землю, прорастая сквозь камни, протягивая свои могучие отростки по всему острову.

От Иггдрасиля исходили волны чистейшей жизненной энергии — на голых ветках других деревьев мгновенно распускались цветы, опавшие плоды тут же давали всходы, даже серые базальтовые камни в горах покрывались изумрудным бархатным мхом и крошечными полевыми цветами.

— А теперь я понял, мастер Скиф! — радостно заговорил Трикси, не отрывая рук от ствола. — Это ж не простое дерево — это самое главное дерево на свете! И я теперь его охранять буду! Всегда-всегда! — Он повернулся ко мне, и его лицо сияло от немыслимого счастья. — Теперь я самым лучшим садовником стану, каким мечтал быть!

Возле Древа жизни материализовались фигуры Спящих — их аватары сияли с невиданной прежде силой. Энергия возрожденного Иггдрасиля питала их, делая могущественнее, чем когда-либо.

— Благодарим тебя, инициал, — прокатился по острову громовой голос Бегемота. — И тебя, Аэтернокта, Древняя мать инраугов. Отдав часть себя Иггдрасилю, ты одарила Дисгардиум жизненной силой Пекла. Твоя жертва не будет забыта.

Ночь подняла морду и издала протяжный вой — не печальный, а торжественный, словно песнь о великом свершении.

— Теперь у нас достаточно силы! — донесся мелодичный голос Тиамат. — Настало время истинного Единства!

Воздух наполнился золотистыми искрами, кружащимися, словно снежинки в метели. Я почувствовал, как волна божественной энергии — такая мощная, что дух захватывало, — прокатилась не только по всей Кхаринзе, но и далеко за ее пределы, по всему Дисгардиуму, неся весть о том, что Спящие боги обрели невиданное могущество.

— Те, кто пал, защищая этот мир, заслуживают второго шанса, — продолжила Спящая.

Золотистые искры закружились быстрее, собираясь в фигуры по всему острову.

Теперь в благоговении застыл даже я: боги воскрешали всех, кто бился с Новыми богами, Люцием и Бездной, а не только своих жрецов и последователей!

Не желая пропустить зрелище, я устремился назад, к храмам Спящих, оставив Ночь наедине с Древом жизни.

Однако последствия слов Тиамат стали видны сразу, стоило мне взлететь, потому что остров был переполнен разумными!

Вся Кхаринза превратилась в место всеобщего ликования. Крики радости, слезы счастья, объятия — воздух звенел от эмоций. Тролли, кобольды, орки и трогги ревели боевые кличи, приветствуя воскресших друзей. Гоблины скакали вокруг своих вернувшихся сородичей. Такая же картина, наверное, наблюдалась по всему Дису.

Я завис в воздухе, с улыбкой наблюдая за хаосом, творящимся на земле.

— Боги, вошедшие в полную силу, первым делом воскресили своих погибших последователей, — произнес Ояма, воспарив ко мне. Даже невозмутимый мастер выглядел потрясенным. — Это… это по-настоящему хорошо! Истинная божественная сила не в разрушении, а в созидании. В возвращении надежды. Этим Спящие завоюют сердца!

Но боги, похоже, разошлись всерьез. Вернувшись к храмам, они снова привлекли всеобщее внимание, и толпа притихла.

— Это еще не все, — улыбнулся Левиафан, и в его глазах плясали веселые огоньки. — Демоны, у нас есть сюрприз и для вас!

Одновременно я услышал в голове его приказ и сделал, что он потребовал: отнес сердце того, чьим сыном считался, к Объединенному алтарю. То же самое сделали Деспот и Тарзак.

Воздух над площадью замерцал, и я почувствовал мощную волну той самой энергии, что пронизывала Древо. Три новых столпа света ударили из-под земли недалеко от Иггдрасиля — не золотистых, как при воскрешении обычных существ, а багровых с золотистым отливом, пульсирующих внутренним пламенем.

Демоны на площади замерли в благоговении. Все, даже неугомонные щенки кобольдов и бесы, перестали двигаться, чувствуя приближение чего-то по-настоящему величественного.

— Те, кто первыми возглавил разумных в битве с паразитическими Новыми богами, — торжественно произнес Бегемот. — Те, кто отказался от своей сущности, принял Хаос и подписал унизительный Демонический пакт, чтобы защитить свой народ! Те, кто правил Преисподней тысячи лет! Те, кто пал в битве с Истинным Врагом! Пусть они вернутся, чтобы довести начатое до конца!

В первом столпе начал проявляться массивный силуэт, окутанный дымящимися доспехами. Я узнал его еще до того, как свет рассеялся: широкие плечи, грозная поза, характерный наклон головы.

— Грог-х-р! — радостно прорычал Деспот. — Отец!

Великий князь Диабло материализовался полностью, и даже вне Преисподней от его фигуры повеяло знакомой аурой неукротимой мощи. Он огляделся, словно пытаясь понять, где находится, затем его взгляд упал на Деспота и стоявшую рядом Сильву.

— Сын мой, — хрипло произнес Диабло. — Дочь моя ненаглядная… Я помню… помню битву в своем дворце. Помню, как Люций разорвал меня на части. Я был развоплощен! Но я снова жив⁈ Как это возможно?

— Спящие, отец, — ответил Деспот. — Они воскресили тебя! И не только тебя!

Они с Сильвой, а также легионеры обступили Диабло, ликуя и крича что-то вроде «Во славу Преисподней!» и «Ау-у!». Громче всех рычал Молох — от его рева с голов смертных слетели шапки, кепки