Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

На следующий день трое молодых мужчин из местной группы пришли смотреть, как мы чиним оружие. Я показал им устройство составного копья, обработку жил и способ крепления наконечника, но копьёмёталку в руки не дал. Один из них несколько раз просил жестами, потом попытался выменять её на большой кусок хорошего камня. Копьёмёталку я ему не дал, хотя охотно показывал людям, как добывать огонь, как делать двусторонние орудия, как выделывать шкуры, плести ремни и сумки. Эти навыки улучшали жизнь соседей и редко превращались в прямую угрозу для нас. С копьёмёталкой и боло я поступал иначе: сегодня мы делили мясо, через год эти же люди могли защищать территорию, через которую нам придётся проходить. Учить потенциального противника дальнобойному оружию я не собирался.

Скрыть принцип полностью всё равно было невозможно. Люди всё равно смотрели: кто-то копировал форму, кто-то пробовал бросать короткое древко с отдельной палкой, кто-то связывал камни ремнём и быстро понимал, насколько трудно добиться нормального полёта. За двадцать пять лет отдельные варианты неизбежно расходились по группам. Я лишь не ускорял этот процесс собственными уроками.

Из трёх молодых охотников двое остались дома. Третий через несколько месяцев догнал нас с женщиной и маленьким ребёнком. Через год он уже пользовался копьёмёталкой вместе с нашими: к этому времени он жил, ел и рисковал рядом с нами, а его ребёнок рос среди наших детей.

Каменные приёмы я не ограничивал. За следующие годы Пак-Хуу и мастер из бывшей группы Амш-Йау переняли друг у друга удачные способы обработки. Постепенно различия между их работой остались только в хвате и нескольких привычных движениях, а молодых оба учили уже почти одинаково. Мне в эти занятия вмешиваться больше не приходилось.

Вместе с группой Амш-Йау к нам пришёл невысокий крепкий мужчина с заметным животом. Первые недели он неизменно оказывался возле любой еды раньше детей, совал нос в чужую работу и постоянно повторял звуки птиц и животных, иногда так точно, что люди оборачивались. Если где-нибудь лежал необычный блестящий камень, чужая сумка с новым запахом или незнакомая пища, мужчина обязательно подходил посмотреть. Только после нескольких таких недель я привык к имени, которым его звали остальные: Ум-Кар, Пузатый Ворон.

Он оказался полезнее, чем можно было подумать по первым неделям. В чужих группах Ум-Кар быстро запоминал местные варианты звуков, смешил детей и первым замечал, какие жесты отличаются от наших. Правда, любопытство регулярно приводило его в неприятности.

Однажды он увидел, как местная женщина достаёт мёд из дупла после того, как дым успокоил пчёл. Ум-Кар наблюдал недолго и решил, что понял всё. На следующий день ушёл к другому дереву один. Через несколько минут из леса донёсся крик, а затем появился сам Ум-Кар. Он бежал, размахивая руками, с целым роем вокруг головы. За ним катился дымящийся пучок травы, который он бросил слишком рано.

Он добежал до мутной лужи, прыгнул туда почти полностью и долго сидел, оставив наружу только нос. Дети собрались вокруг и начали повторять его бег, размахивая руками. Вечером лицо Ум-Кара распухло, один глаз почти закрылся. Он попытался прогнать смеющихся, но от резкого движения сам застонал и сел обратно.

Через несколько лет эту историю Ум-Кар рассказывал чужакам лучше любого другого. Он изображал пчёл, собственный бег, прыжок и опухшее лицо, каждый раз преувеличивая детали. Люди смеялись, напряжение после встречи спадало, и уже потом начинались серьёзные разговоры о воде, проходе и родственниках. После этого Ум-Кар сам начал разыгрывать свой неудачный поход за мёдом при встречах с чужаками; люди обычно смеялись, а разговаривать после общего смеха становилось проще.

Большую реку мы встретили на одиннадцатом году пути. Для детей, родившихся после Турканы, это была первая вода, через которую нельзя было просто перейти вброд. Взрослые долго искали место, где течение разбивалось на несколько рукавов. Плоты к тому времени уже не напоминали аварийные связки, которые мы делали во время пожара. За годы мы научились выбирать плавучий материал, лучше связывать жерди, делать отдельные мешки для сухих вещей и использовать длинные шесты на мелководье.

Иик-Плучик была уже молодой женщиной и работала в воде увереннее многих мужчин. Она несколько раз переплывала к небольшому острову, проверяла течение, потом возвращалась и спорила с Амш-Йау о месте переправы. Её мать Фн-Мму стояла на берегу и каждый раз начинала ругаться ещё до того, как дочь выбиралась из воды. Иик-Плучик отвечала тем же тоном, хотя девочкой за подобный спор получила бы по затылку.

Первая половина людей переправилась нормально, но затем один плот с двумя детьми и женщиной сорвало боковым течением. Верёвка натянулась, лопнула, плот понесло к глубокому рукаву. Мужчина из бывшей группы Амш-Йау бросился вплавь раньше родственников детей. Он догнал связку у поваленного дерева, удержал её за жердь и вместе с Иик-Плучик протащил к мелководью ниже по течению.

После этого никто уже не обсуждал, к какой из двух первоначальных групп он относился. Мать спасённого ребёнка несколько дней приносила ему лучшие куски, а её братья стали держаться рядом с ним на охоте. Разделение, которое в первые годы чувствовалось почти в каждой ссоре, постепенно исчезало без общего решения.

Через несколько месяцев после переправы пропал мальчик лет шести, родившийся уже в дороге. Его отсутствие заметили только к вечеру, когда дети начали собираться возле костров. Мать сначала обошла соседние укрытия, потом стала кричать его имя всё громче. Через несколько минут половина взрослых уже возвращалась по дневному следу, хотя впереди оставалось хорошее место для ночёвки и никто не хотел терять свет.

Следы ребёнка уходили от общей тропы к зарослям. Там мы нашли сломанные ветки, потом маленькие отпечатки на мягкой земле и наконец услышали голос сверху. Мальчик сидел на развилке дерева и не собирался спускаться. Под деревом ходил раздражённый кабан, время от времени бил клыками по коре и снова отходил на несколько шагов. Ребёнок, судя по следам, полез наверх после того, как сам подошёл слишком близко к животному.

Кабана можно было убить, но мясо нам в тот вечер не требовалось. Мы отошли, забрали ребёнка с другой стороны дерева и вернулись к стоянке уже в темноте. Мать ударила сына по затылку, потом прижала к себе и не отпускала почти до утра. На следующий день взрослые несколько раз повторяли его поступок жестами, а сам мальчик каждый раз отворачивался и делал вид, что занят едой. Поиск задержал всю группу на полдня. За ребёнком шли не только его