"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 - Михаил Иванович Казьмин

— Давай, располагайся. Надеюсь, дурковать не собираешься?

Водила снял ногу с тормоза и мы покатили — прочь от исправительно-трудовой колонии.

* * *

Хорошая машина — лендровер. Я и сам такую хотел взять, только не пижонского черного цвета, а спокойного, кофе с молоком. Мне выделяться не надо, удобство важнее. А в этой, что начальников возит, и шоферюга нужен такой, который выглядит как родной брат сидящего возле меня охранника.

Сахаров не говорил ничего. Может, спал. Мне его не видно почти. Мы так и ехали молча, даже радио не бубнило. Я позыркал немного по полутемному салону, и прикрыл глаза. А что, сидеть удобно, не шконка в камере. Можно и подремать.

Проснулся я, когда охранник толкнул меня в плечо.

— Подъем. В туалет и перекусить.

Потянул ручку на себя, и дверца мягко распахнулась. Даже непривычно без швейцара: я последние три с половиной года сам ни одну дверь не открывал.

О предпочтениях никто спрашивать не собирался. Мне взяли стаканчик растворимого кофе и три разогретых в микроволновке пирожка с капустой. И интересоваться, хватило ли, тоже не стали.

Сахаров отошел в сторону и с кем-то тихо разговаривал по телефону. Я останавливаться не стал, а сразу пошел к машине, открыл дверцу, наслаждаясь процессом проявления своей воли, пусть и урезанной пока, и уселся в мягкое кожаное кресло. Да и в такой одёжке долго торчать на улице… Конец октября в этих местах — уже совсем не курорт.

В машине я сразу унюхал усилившийся запах освежителя. Наверняка водила пшикнул от всей души, надеясь перебить тюремный дух. А мне по барабану, я к вам не просился. Так что терпите. Я сейчас еще и тесноватые ботинки сниму.

И снова потянулась дорога, которую я почти и не замечал. Сидельца скукой не испугать, я давно научился просто ждать, а не изнывать от вынужденного безделья. Так что большей частью я подремывал, открывая глаза на безымянных заправках, чтобы повторить привычный ритуал похода в сортир и и прихлебывание стаканчика с растворимым кофе, одинаково дрянным везде.

На четвертой по счету остановке меня за каким-то лядом понесло мимо туалета. Даже сам немного удивился, когда ноги потащили дальше с той же скоростью, и я повернул за угол. А там уже стоял водила, который совершенно безо всякой злобы ткнул меня кулаком в живот, а потом, прихватив за локоть, слегка подтолкнул в сторону машины.

Сопротивляться я не стал. Побег на рывок может и увенчаться успехом, а только потом куда деваться? У меня ни денег, ни документов, а изображать из себя путешественника Конюхова и питаться подножным кормом здоровья не хватит. До утра гарантированно замерзну.

Так что на этот раз кофе я не дождался. Вместо еды минут через пять после того, как мы отчалили, охранник достал из кармана наручники и ловко сковал мне щиколотки. Чтобы не дурковал. Я даже ботинки снять не успел.

* * *

Водила с качком поменялись местами под Казанью, перед съездом на новую трассу М-12. Никто мне не говорил, я указатель увидел. Останавливались мы еще дважды, и ноги мне расковали. Значит, предупреждение такое, не наказание. Я всё понял, и больше мимо двери не промахивался.

В какой-то момент Сахаров включил музыку. Но не радио, а с телефона. Что-то ужасно бесячее, вроде финского рэпа. Может, специально такую гадость запустил, чтобы водителю спать не хотелось. Я к безголосым чухонским воплям быстро привык, и дремать мне эта лабуда не мешала ни грамма.

Проснулся я уже в Московской области. Как раз проехали поворот на Электросталь. Значит, почти на месте.

Но в столицу я не попал. Не достоин еще, наверное. Хотя что я там забыл? Вряд ли мне там кто рад будет. Конечной остановкой оказались Люберцы. Машина покружила по улицам, и припарковалась во дворе безликой многоэтажки, близнецов которой рядом с ней натыкали в землю обильно. Охранник, тот, что поначалу отыгрывал водилу, скомандовал:

— На выход.

Я вылез наружу, и двинулся в фарватере качка номер два. Остальные провожать не стали. Охранник открыл дверь подъезда и сразу пошел к лифтам, не дожидаясь меня.

Хороший подъезд, чистый. Запах… да никакой, обычный. С легкой примесью псины, так, на грани. Но следов кошачьего сортира и тухлятины неизвестного происхождения не унюхивается. И приехавший лифт даже не изрисован. И рекламой не заклеен по самое никуда.

Мы поднялись на семнадцатый этаж — я зачем-то заметил это, прошли по длинному коридору мимо четырех одинаковых дверей без номеров квартир, и остановились перед пятой.

Два замка, дерьмо от застройщика. Такое смогу вскрыть за пару минут булавкой с закрытыми глазами. Обычно их меняют сразу, но здесь не тот случай.

Качок номер два открыл дверь, и показал на прихожую, освещенную только светом из коридора:

— Сюда тебе. Разберешься, не маленький. Завтра утром заедем.

И ушел. Даже дверь запирать не стал. То есть теоретически я мог бы спокойно уйти. Хотя вон в углу под потолком камера торчит. И возле лифта тоже имеется. И в других местах. Наверняка, и в квартире есть. Рупь за сто даю, кто-то сейчас смотрит на мониторчики, а рядом с ним сидит еще парень, способный догнать и вернуть бегунка на место. Оно мне надо?

Я захлопнул дверь и включил свет — сначала в прихожей, а потом в ванной и комнате. Обычная студия-маломерка, из мебели стол с двумя стульями, диван, холодильник, да кухонный уголок с электрической плитой о двух блинах, микроволновкой, и шкафом с посудой. И никаких телевизоров. Захочешь зрелищ — можно в окно пялиться.

В холодильнике нашлась целая пицца в коробке и бутылка кефира. Не разгонишься, но и с голоду не помрешь.

Я сунул в микроволновку сразу четыре куска пиццы, и пошел в ванную, чтобы начать набирать воду. За этот подгон я многое прощу Сахарову. Знал, гад, чем меня купить. После зоновской душевой, да такое счастье… Нашел целых два полотенца. Как в лучших домах. Еще пену бы, для полного расслабления, но это уже блажь. Никогда подобной фигней не страдал.

С разогревом я чуток переборщил с непривычки, и пиццу достал такой горячей, что в руки не возьмешь. Пришлось терпеть, пока хоть немного остынет. Но всё равно обжёг язык.

А потом полез в воду. Вот ради чего стоит жить! Казалось, зоновская шелуха слезает с кожи, растворяются последние нитки, связывающие меня с неволей.