"Фантастика 2026-113". Компиляция. Книги 1-24 - Михаил Иванович Казьмин

Вылезать не хотелось, и я так долго откисал, что чуть не уснул. Вывалился наружу совсем расслабленный, и пошел раскладывать диван. Ошибка, конечно, заранее стоило подумать об этом.

Постельное белье лежало в запаянном пакете, как в поезде. Я кое-как разбросал его по дивану, упал, и уснул почти сразу.

Глава 2

Ночью я проснулся, и поначалу очень удивился, почему в камере выключили свет. И лишь спустя несколько секунд до меня дошло, что теперь освещение я могу врубать по своему желанию. А мне хотелось лежать в темноте. Как человеку. Надолго это? Не знаю. Но пока есть — хорошо.

Качок номер два явился с утра почти неожиданно. Шаги в коридоре я услышал, потому что в квартире шумел только холодильник. Тем более, что охранник не особо таился, и я слегка напрягся в ожидании. Вот он сунул ключ в замок, дернул — и ничего, открыто там. Наверное, удивился. Потом повернул дверную ручку, и явился на пороге.

— Готов? Пойдем, — сказал он, и пошел к лифту.

Я кобениться не стал, и двинулся следом. И даже запер квартиру оставленным в замке ключом, и прихватил с собой. Отдал уже в лифте. Охранник сунул его в карман, даже не глянув. Прогибает, гад, смотрит, не взбрыкну ли. Потому что по понятиям мне запирать замок не следовало. Но мы не в тюрьме, а на воле.

Во вчерашнем лендровере больше никто не ехал, и я сел на заднее сиденье. Сначала хотел слева, за водителем: мне так привычнее, да и наблюдать за мной оттуда неудобно. Про камеры, впрочем, забывать не стоило. Но охранник, увидев, куда я направился, только молча ткнул пальцем на правую сторону. Опасается, что я ему на шею удавку накину по дороге? Так мне мокруха не по масти. Но пусть боится.

Привез меня качок номер два на какую-то дачу, но не старую, слепленную из дерьма и палок, а современную, двухэтажную, с хозпостройками, в которой можно жить круглый год. И рядом по улице стояли похожие, побольше и поменьше, но все — новоделы.

Сахаров сидел в большой комнате на первом этаже, за круглым столом, делал вид, что работает с бумагами. На самом деле он пил чай. И ел блинчики. С творогом вроде.

— Присаживайтесь, Леонид Петрович. Если хотите — возьмите чашку в шкафу, угощайтесь.

— Благодарю, — ответил я, но только сел на стул напротив Сахарова, опустив руки на колени.

— Какое у вас образование? — поинтересовался он, допив одним глотком чай, и отставив чашку в сторону.

— У вас же дело моё, там написано, — ответил я, глядя, как он вытирает руки льняной салфеткой. — Неполное среднее. Школу не закончил.

— И что, потом — ничего? Говорят, многие во время отсидки даже в институтах учатся.

Говорят… Вот уж чему не верю, что ты про меня не попытался всё узнать заранее.

— Так, всякое… по верхам. Никакого системного образования не получал.

— Интересы какие-то есть? Кроме скобяного промысла? Тут вы профессионал, спору нет.

Ишь как завернул, по-старинному. Смутить хотел? Или так, повыпендриваться?

— Нет особых интересов. Читать люблю, всякое. Что под руку попадется.

— Иностранные языки?

— Нет. Нужды в них не имел.

— Ладно, будем считать вступительную часть законченной, — сказал Сахаров и пододвинул к себе папку.

— Перед тем как продолжим, Андрей Дмитриевич, — влез я в его подготовленную речь, — велите своим, пусть мне одежду выдадут. Трусы, носки, обувь. У меня сменки нет. Мыльно-рыльные, опять же — ни побриться, ни зубы почистить. Не знаю, где вы меня держать собираетесь, но там, где я ночевал, холодильник пустой. Пиццу я утром доел.

— Хорошо, — без паузы, ответил начальник. И сказал это, козёл такой, будто от мухи отмахнулся. — Всё сделают. Обеспечим необходимым. А сейчас прошу за мной.

* * *

Отвел меня Сахаров в небольшой флигелек во дворе. Или это гостевой домик? Хрен его знает, как это у них по-богатому называется. Короче, примерно шесть на восемь, с двумя отдельными комнатами. Там сидел старичок-боровичок — такой, будто из детского фильма давних времен: с седой профессорской бородкой, лохматыми бровями и пушком вокруг громадной, почти во всю голову, лысины. И одет соответствующе — в старомодный двубортный синий костюм в мелкую полоску с потертостями на больших лацканах и воротнике, и накрахмаленную рубаху с широким черным галстуком.

— Вот, Федор Матвеевич, ученик ваш. Вручаю, — с совершенно неожиданным почтением сказал Сахаров, постоял несколько секунд, и ушел.

— Ну-с, проходите, — чуть недовольным голосом, никак не вязавшимся с умильной внешностью, произнес старик. — Работа нам предстоит большая, времени на политесы нет совершенно.

Комната, конечно, обставлена недавно — вон, царапина на полу довольно свежая, не затертая. Значит, книжный шкаф этот древний притащили на днях. Возможно, и всё остальное тоже. Старались создать стиль годов тридцатых. Этажерка в углу… я такую в детстве последний раз видел.

— Начнем с главного, Леонид, — заговорил старичок. — А именно: с денег.

Интересное вступление. Значит, кроме этого еще что-то будет?

Федор Матвеевич совершенно неинтеллигентно пододвинул ногой старый кожаный портфель, поставил его себе на колени, порылся внутри, и достал кляссер для монет. Небольшой, в таких обычно держат обменный фонд, ходовое барахло всякое.

— Монеты, — сказал он, открывая обложку и вытряхивая содержимое из ячеек, не переживая, что на предметах могут появиться царапины. Не нумизмат, короче.

Монетки оказались отечественными, старыми и потертыми. Такие в карманах таскали, и долго. Медь — копейка, две, три, пятачок, и серебро — гривенник, пятнашка, и двадцать. Мелкие похожи на те, что ходили и в конце советской власти, а на белых цифры угловатые и в рамочке. Год чеканки — сороковой, а гривенник — сорок первого года.

— Изучить, запомнить. В том числе и на ощупь. Чтобы не глядя мог из кармана тридцать семь копеек достать.

Поначалу задание показалось пустяковым. Но быстро выяснилось, что только казалось. Гривенник и двушка путались в пальцах, а три копейки я раз за разом вытаскивал вместо двадцати, и даже рамка вокруг цифр не спасала.

Я нагрузил карман мелочью и по команде старого кренделя пытался собрать нужные суммы. Провал, и следом еще. Федор Матвеевич морщился каждый раз, будто у него ныл зуб.

Минут через пятнадцать он сказал, глядя куда-то в сторону:

— Ну если с этим так, то дальше вообще говорить не