Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

Филин рядом молча кивнул, его выпученные глаза выражали полное согласие. Не хватало только глухого «Ухух». Весь зал замер, ожидая моей реакции. Ну а мне захотелось послать этого любознательного деятеля куда подальше. Потому что это был не вопрос, а ловушка. Он пытается с ходу заклеймить мои идеи как опасное прожектёрство, оторванное от суровой реальности гонки.

Глава 4

Я молчал всего пару секунд, но за это время успел передумать многое.

Первым и самым искренним моим желанием было послать товарища Мопса куда-нибудь далеко и, желательно, по сложной траектории с гравитационным манёвром вокруг ближайшего тяжёлого объекта. Но, к сожалению, советская научная дискуссия не приветствовала столь свободного обращения с оппонентами. Да и, если уж честно, дело было не в нём одном.

Он ведь не просто спрашивал.

Он пытался поставить клеймо, дискредитировать меня или саму идею — истинный мотив мне пока не ясен.

Вопрос он задал так, будто его и впрямь интересовала истина. На самом деле его выпад заключался совсем в другом. Он хотел, чтобы я либо начал мяться и оправдываться, либо полез в бутылку и сорвался. В обоих случаях выигрывал он. Потому что тогда все очень быстро забудут и про траектории, и про расчёты, и про экономию массы, зато отлично запомнят зелёного фантазёра — наглого мальчишку, который пытался залезть на взрослую территорию.

Ясен пень, ни тот ни другой вариант меня не устраивал.

Вариант с «оправдываться» сразу откидываем. Стоит мне сказать что-нибудь вроде: «Возможно, я недостаточно точно выразился» или «Я совсем не это имел в виду», и всё — считай, сам расписался в том, что нагородил умных слов поверх сырой мысли.

Хамить тоже нельзя. Это вообще будет для него подарком. После такого можно уже не обсуждать ни Луну, ни схемы, ни расчёты. Достаточно будет с серьёзными лицами поговорить о том, что у молодёжи совсем испортилось воспитание.

Значит, оставался единственный правильный путь: вернуть разговор из чиновной риторики обратно в инженерную плоскость.

Я положил ладонь на край трибуны и поднял взгляд на Мопса.

Сидел он, чуть подавшись вперёд, сложив руки на внушительном животе, и смотрел на меня с показным доброжелательным вниманием. Ждёт, гад такой, как буду выкручиваться. По его улыбочке видно, что он заранее уверен, будто поймал меня в ловушку, и мысленно прикидывает, насколько снисходительно потом стоит улыбнуться.

Я посмотрел на него, потом обвёл взглядом остальных присутствующих в зале. Лица их выражали разную степень заинтересованности. Были и такие, кто, как и Мопс, решили, что я утоп и начну сейчас невнятно мямлить. А вот шиш вам!

— Нет, товарищ, — ответил я ровным голосом, не изменившись в лице, — не кажется. Потому что я как раз и говорил о надёжности.

В аудитории стало тихо. Сейчас на меня обратили внимание даже те, кто успел заскучать и начал что-то шёпотом обсуждать с соседом.

Мопс чуть склонил голову набок, показывая, что великодушно готов выслушать, как молодой лейтенант станет выкручиваться из собственных фантазий.

Ну-ну.

— Простая схема хороша не сама по себе, — продолжил я, — а только тогда, когда она действительно является наилучшей для поставленной задачи. Если же расчёт показывает, что ту же задачу можно решить с большим запасом по массе, по топливу или по возможностям коррекции, то игнорировать такой расчёт — это уже не практичность.

Я сделал короткую паузу.

— Это упрямство.

По рядам прошёл едва уловимый шум, из серии: «О, а вот это уже интересно». Отлично, я снова завладел вниманием людей, теперь главное — не торопиться.

Сейчас важно не красиво добить оппонента, а удержать тон. Стоит мне сорваться хотя бы на полшага в сторону — и всё, я тут же превращусь из человека с аргументами в самоуверенного щенка, который тявкает на старших.

— Космонавтика вообще плохо соотносится с пустыми словами, — проговорил я. — Она любит цифры, проверку и запас прочности. Поэтому я не противопоставлял расчёт надёжности. Я предложил использовать расчёт для того, чтобы эту надёжность повысить.

Краем глаза я заметил, как один из преподавателей в первом ряду, до того сидевший с каменным лицом, перестал хмуриться и чуть подался вперёд.

Хорошо. Значит, хотя бы часть зала я уже вытащил из режима «сейчас мальчика будут воспитывать».

— Я не предлагал завтра же ломать утверждённую схему полёта, — продолжил я. — Речь шла о другом. О том, чтобы уже сейчас начать расчёт тех вариантов, которые в будущем могут дать серьёзное преимущество. Если специалисты их просчитают и придут к выводу, что выигрыш ничтожен или вообще отсутствует, значит, направление окажется тупиковым. Его отбросят. Это нормальная работа в нашей сфере.

Я чуть подался вперёд, не повышая голоса.

— Но если выигрыш подтвердится, страна получит не усложнение ради усложнения, а дополнительный инструмент. Либо экономию топлива. Либо увеличение полезной нагрузки. Либо более широкий коридор допустимых решений в случае нештатной ситуации.

Кто-то на дальнем ряду торопливо зашуршал карандашом по бумаге. Ещё кто-то, наоборот, перестал что-то чертить на полях и уставился на меня без прежней скуки.

— Риск, на мой взгляд, возникает не тогда, когда инженеры считают дополнительные варианты, — закончил я. — Риск возникает тогда, когда мы заранее запрещаем себе считать всё, что не укладывается в привычную схему.

Теперь тишина была другой. Она стала более задумчивой.

Мопс медленно переплёл пальцы на животе. Со стороны казалось, что он совершенно спокоен. Но я много раз видел таких спокойных. Его безмятежность показная. Вон как зыркает. Явно готовится к следующему укусу.

— Очень складно, товарищ лейтенант, — протянул Мопс, и по тону его было ясно: именно складность ему понравилась меньше всего. — Только я всё же не понял одного. Вы говорите так, будто вопрос уже почти решён и остаётся лишь поручить кому надо произвести вычисления. А между тем речь идёт о сложнейшей задаче, которая может отнять годы работы, ресурсы вычислительной техники и силы лучших специалистов. Не слишком ли смело для молодого офицера так легко распоряжаться и временем, и силами государства?

Ну конечно. Куда же без этого.

Теперь он бил уже не по моей идее, а по моему праву вообще открывать рот. Мол, знай своё место, лейтенант.

Очень удобный приём. Когда не получается сразу придавить мысль, всегда можно попробовать придавить её носителя.

Я чуть качнул головой, словно принимая справедливость уточнения.

— Я, товарищ, не распоряжался ни временем государства, ни силами специалистов, — сказал я.

На слове «товарищ» я сделал небольшую паузу, чтобы дать понять, что оппонент не