Фантастика 2026-79 - Валерия Рашитовна Шаталова

морду коню шестом напугал бедную коняку. Она взбрыкнула, встала на дыбы, и я со всей силы повалился на землю. Пока летел думал: «Надо быстро встать на ноги, а то так лежачим и заколют. Им-то терять нечего. Мы разбойников нашли и теперь им грозит только смерть за содеянное».

Упал я удачно — ничего не сломал, ничего не повредил и спасибо коняшке, она своей тушкой закрыла на время меня от разбойника, дала те драгоценные секунды, что я смог подняться и достать из ножен рапиру.

Пика против рапиры. Мне никогда не приходилось действовать в такой ситуации, но противник оказался не обучен. Если бы он умел хотя бы действовать с примкнутым к мушкету штыком, то мне стало бы тяжко. Его глубокий выпад я пропустил мимо себя и ударил рапирой по кистям рук, что сжимали грозное оружие. Заметил, что отрубил пару пальцев на одной руке и кисть на другой, и пика упала на землю. Убивать его не стал. Ударил эфесом в лицо. Рукоять моей боевой рапиры сложная — закрытый эфес с дополнительными дужками и кольцевой гардой и как понял, крестовиной попал тому в глаз. Разбойник взвыл от боли и повалился на землю. Торопиться забегать в замкнутое пространство не стал, опасаясь пальбы из мушкета. Встал чуть в стороне сбоку и каждого кто выбегал колол рапирой в спину в область почек…

Как-то один из энцев в десятом поколении мне распинался, что не подобает дворянину действовать со спины, интриговать и прочее, прочее, прочее. Я тогда сдержался, ничего ему говорить не стал, что во время войны, во время драки нет никаких правил — это же не спорт или дуэль по Кодексу. Когда идёт война все средства хороши для достижения цели. Можно и ударить сзади, и навалиться всеми на одного, и обезглавить Империю, убив Императора, что, сидя у себя во дворце, не ожидает подосланного убийцу, спасая множество жизней. Победителей не судят[1]. Сказал кто-то из Великих. И я полностью согласен с этим высказыванием.

Очередной разбойник повалился наземь, держась за бок, а я услышал гомон и топот доносящийся из строения. По моим предположениям разбойников должно быть не менее двадцати, что так нагло напали на охраняемый продовольственный обоз. Если шестеро убежали, пятеро лежат у меня здесь, то ещё минимум девять должны находиться где-то рядом или внутри. Я отошёл чуть в сторону, чтобы моя спина была прикрыта стеной и приготовился к отражению атаки, но из ворот сначала выбежал один солдат, потом второй и следом за ними офицер с окровавленной рапирой.

— Сколько разбойников внутри? — привлёк к себе внимание офицера.

— Пятерых убили. Один у нас убит и трое ранены.

На его доклад о потерях я ничего не ответил. Потом будем разбираться как это подготовленных солдат ранили фактически дворовые крестьяне. Ладно убитый погиб от мушкетного огня, но выстрелов я слышал всего два. Но то, что ранены ещё трое — это вопрос к подготовке, но его я задам позже и не ему.

— Шестеро убежали в ту сторону, за ними поскакал городовой. Отряди солдат, чтобы помогли.

— Я вас понял…

Как и ожидал, городовой смог догнать и захватить только одного. Остальным удалось скрыться.

— … они, как выбежали на широкую дорогу бросились в рассыпную. Одни вправо, другие влево, кто-то побежал вперёд, — оправдывался городовой, когда привели схваченного им разбойника.

— Кто эти разбойники, опознали? И сколько их было всего? — прервал доклад городового.

— Опознали. Это шайка Митохи Косого. Мужиков два десятка у него. Он теперь безглазым стал. Ловко вы его…

— Возничие? — не хотел слушать дифирамбы в свой адрес.

— Трое убиты во время захвата.

— Ладно, пойдём, поговорим с этим, как ты его назвал Косым…

Разговор с Косым, а теперь Безглазым сначала не заладился, но опыт полевого допроса у меня имелся и через пару минут Безглазый запел словно соловей.

— … это Джо́рис меня с панталыка сбил. Не хотел я своих людей на это дело отряжать. Но он говорит, что всё продумали… — глотая слова и морщась от боли, быстро говорил Безглазый. С его слов выходило, что к нему пришёл один из возничих, что работает в порту и предложил ограбить обоз с продовольствием, говорил, что охраны совсем нет, убивать никого не надо, так по голове дать для вида и всё. Спрятать товар можно на территории сезонной ярмарки — сынок бывшего старосты артели обещал подсобить, но что-то у них не срослось. Солдаты-то не в курсе, что им надо поднять лапки к верху, их свяжут, может для видимости надают по голове, но останутся живы, а они схватились за оружие и начали палить. Одного разбойника ранили и… понеслось. Когда сынок из другой артели узнал о смертоубийстве, наотрез отказался помогать, на его сторону встали и некоторые другие возничие. Их упокоили и свалили тела у дороги. Разбойникам дальше деваться было некуда. Они планировали пересидеть на месте сезонной ярмарки пару суток, а потом по частям вынести груз в другие места, но не срослось. Их нашли.

— Штабс-полковник, — отвлёк меня от допроса офицер, — конные скачут.

— Вовремя, — сплюнул на землю и повернулся, ожидая быстро приближавшихся всадников. Им я отдал приказ разыскать остальных кто сбежал и к полудню следующего дня всех разбойников поймали.

Я не долго думал, как поступить с лихими людишками. Всем отрубили руки по локоть и провезли на телегах, привязанными к столбам с табличками, на которых написали, что они сделали и сколько дворового люда оставили без продовольствия, скольких убили. И после провоза каждого квартала столицы одному из них отрубали голову, насаживая на тот же шест, к которому было привязано тело. К вечеру этого же дня всех разбойников обезглавили. Скажите жестоко? Не спорю, но по-другому никак. Столица фактически на осадном положении лютует чума, народ озлоблен и на грани, как бы не взяться за топор и не пойти на приступ Императорского дворца. И при таких обстоятельствах нужна крепкая рука и сильная воля, чтобы на корню отбить желание кому бы то ни было нарушать установившееся шаткое спокойствие…

Я сидел в своём рабочем кабинете и листал отчёты, что ежедневно мне готовили, как в дверь постучали.

— Уважаемый энц, вас срочно вызывает Император!

* * *

[1] «Победителей не судят» — выражение приписывают российской императрице Екатерине II. По преданию, она сказала эти слова защищая А. В. Суворова, которого хотели судить за штурм