Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

— Сломай его. Так, чтоб ему захотелось говорить. Пусть смерть на виселице будет ему казаться счастливым избавлением. Сегодня у тебя есть шанс доказать, что ты — достойный преемник своего отца.

— Я вас не подведу, ваша светлость, — поклонился Эдгар.

Его подручные схватили Малье и потащили к станку, а он пытался вырваться и сыпал градом ругательств и проклятий. Марк какое-то время наблюдал за происходящим, а потом вышел и, поднявшись к себе, вызвал Тома.

— Вызывайте ещё палачей и допрашивайте братьев Трюдон и Пьера Дюмона, — распорядился он. — Обстоятельства дела вам известны, а в дополнение почитайте это! — Марк указал ему на бумаги из военного архива. — Меня интересует всё: имена жертв, заказчиков, куда и когда увезли похищенных девиц, сколько за это получили. Амеди де Рошаль сообщил, что было похищено шесть девушек, нам известны четыре. Потому выясните всё о тех двух. Если подтвердится сговор с членами семьи, привезите их сюда и заприте в камерах.

— Я всё понял, ваша светлость, — с готовностью кивнул Тома.

Прошло несколько дней и на столе Марка уже лежало пять объёмистых папок с доказательствами по делу. Грегуар Малье и его приятели ещё какое-то время молчали, не желая ни в чём признаваться, но вскоре поняли, что сопротивление бесполезно и только длит их нестерпимые страдания. Первым сдался Блез Трюдон, выдав сыщикам имена заказчиков и местоположение их замков и имений. Ничего другого он просто не знал. Его брат добавил приблизительные даты похищений девушек, которые он совершал вместе с Пьером Дюмоном, а так же убийств уличных девиц, тела которых забирал у Малье и отвозил в их общий дом. Сам Пьер Дюмон продержался немногим дольше, и тоже начал рассказывать, что знает, а знал он куда больше, чем остальные, потому что был закадычным дружком главаря. При этом он старался свалить на Малье всю вину, пытаясь представить себя как не слишком умного и находящегося под чужим влиянием исполнителя. Когда его показания зачитали Грегуару Малье, тот рассвирепел и, в свою очередь, стал валить всё на Дюмона и Марион Отфор, как на вдохновителей, к тому же совместно разрабатывавших план преступлений.

К постояльцам тюрьмы Серой башни добавились две набожные старухи Анна и Клемента, которые признали, что обряжали трупы и получали за это деньги. Что ж, это их ремесло и оно не более презренное, чем любое другое. Что же до ран на телах, так это не их дело, от чего умерли те девицы. Они пребывали в полной уверенности, что не сделали ничего плохого и противозаконного, потому были очень удивлены и даже возмущены, когда после допроса их вернули в камеры ожидать суда.

Гаспар тем временем проверял сведения о ещё двух похищенных барышнях, которые оказались дочерями весьма уважаемых семейств.

— Я выяснил, ваша светлость, — наконец доложил он, — что члены семей этих девушек не были в этом замешаны и до сих пор носят траур и искренне скорбят. Летиция де Жерард, дочь барона де Жерарда была настолько красива, что вызывала зависть у других молодых девиц её круга. Она приехала из поместья недавно, чтоб выйти замуж за уже сосватанного ей жениха — старшего сына графа де Ромеля. Несчастье случилось ночью, когда загорелся павильон, где она занималась живописью. Мать не желала, чтоб в доме пахло красками, их запах неприятен, потому специально для этого и пристроили ту небольшую закрытую веранду. Поскольку стены и крыша там были деревянные, а внутри хранились жестянки с маслом, потушить пожар долго не могли. К счастью, дом, как и многие другие на улице военных баронов выстроен из камня, и от огня почти не пострадал. На пепелище нашли совершенно обгоревший труп женщины и, поскольку найти Летицию нигде не смогли, решили, что это она, и похоронили в закрытом гробу. Малье сообщил, что за похищение девушки заплатила её лучшая подруга, влюблённая в молодого де Ромеля и завидовавшая красоте его невесты. За то, чтобы Летиция исчезла, она отдала пятьсот серебряных марок и браслет с изумрудами.

— Как зовут эту подругу?

— Натали де Леран, её отец — барон де Леран, член большого Королевского совета. Потому я и не решился арестовать её сам.

— Привези её сюда, я подпишу приказ и сам её допрошу. Не уверен, что нам удастся довести обвинения против этой особы до суда, но её отец должен знать, что произошло. Пусть сам улаживает это дело с де Жерардом и де Ромелем.

— Вторая девица из столь же знатной семьи, Жоселин, дочь виконта де Вермона. Юная ветреница, которая ещё недавно блистала в салонах и на пирах, была представлена ко двору и считалась завидной невестой. Здесь всё ещё проще. В неё влюбился барон де Форти из Фалонжа, но она с презрением отвергла его ухаживания. Он оскорбился и решил заполучить её любой ценой. Он заплатил за неё тысячу марок золотом, хотя ему пришлось для этого продать часть земель. Когда девушка возвращалась из салона графини де Лафайет, на её карету напали. Всё выглядело, как ограбление. Пропали деньги и драгоценности, в том числе серьги с рубинами и жемчужное колье. Тело было обезображено так, что его смогли опознать только по одежде. Полиция магистрата расследовала этот случай, но никого не нашла, потому поймала каких-то грабителей, на которых всё это и повесила. Их вот-вот отправят на каторгу за это злодеяние. Кстати, я предъявил драгоценности, найденные у Марион Отфор, служанке Жоселин и она подтвердила, что это те самые, что были на её госпоже в тот роковой вечер и пропали.

— Выяснили, кого подставили вместо похищенных девушек? — спросил Марк, откинувшись на спинку кресла. Вид у него был мрачный, но его недовольство вызвал отнюдь не Гаспар.

— Нет, вернее, мы знаем, что в первом случае эти негодяи схватили возле ночлежки какую-то нищенку, но даже они не знают её имени. Вторая явилась к Отфор сама, наниматься горничной. Она только пришла из деревни и никого не знала. В трактире, куда она хотела наняться судомойкой, ей сказали, что некая госпожа ищет миловидную девушку в горничные. В дом этой мерзавки она вошла, а вот обратно уже не вышла.

— И часто она заманивала к себе таких девиц?

— Случалось, но она склоняла их к разврату и продавала в весёлые дома или клиентам в городе. Она же сводня! Просто этой бедняжке особенно не повезло.

— Что ж, —