"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

вышел из конторы с чувством победы. Да, они пытались меня утопить. Но мой «меч» — реальные результаты работы — оказался сильнее их интриг. Комиссия уехала, я знал — их отчет, может, и будет содержать какие-то придирки, но в целом он будет положительным. Они не посмеют пойти против очевидных фактов и, главное, против воли Царя и Брюса, которые мои начинания поддерживали.

Враги снова отступили. Надолго ли? Не знаю. Главное, что я выиграл еще один раунд в этой подковерной войне и получил время, чтобы двигаться дальше.

После того, как комиссия генерала Ренцеля уехала, не солоно хлебавши, случилось то, чего я, честно говоря, не ожидал так скоро. Пришел указ за подписью самого Государя. Мне присваивался следующий чин — поручика артиллерии. Поручик! Это был полноценный офицерский чин, обер-офицерский, как тут говорили. Я перескочил через ступеньку прапорщика, что само по себе было знаком особой милости. И личное дворянство, пожалованное мне ранее, теперь подкреплялось реальным офицерским статусом.

Правда, я не понял почему мне дали награду, ведь завод-то я еще не достроил. Или Государь закрепил за мной особый офицерский статус, чтобы прекратить интриги? Мой вопрос, адресованный Орлову утонул в его ухмылке.

— Уже весь город говорит о твоем заводе. — Это единственное, что он обронил, по этому поводу. — Не поймут государя, коли без награды положенной будешь. Комиссия де ничего не смогла найти — а шуму столько ранее было. А как сам образцовый завод достроишь — так и еще награда будет, уверен.

Вот так! Теперь я офицер! Может Государь поднял меня в звании, чтобы на «потешных учениях окопов» я мог по чину титуловаться с генералами? Вроде и офицер, а не солдатик. Не знаю…

Эта новость на Охте произвела эффект посильнее взрыва в моей лаборатории. Теперь я был «господин поручик Смирнов». Разница была колоссальная в этом мире, помешанном на чинах и субординации.

Первые изменения я ощутил чисто бытовые. Полковник Шлаттер, скрипя зубами от зависти, но не смея ослушаться царского указа (да еще и подкрепленного, я уверен, внушением от Брюса), распорядился выделить мне жилье, соответствующее новому чину. Мой домик сочли «неподобающим» для офицера. Мне предоставили небольшой, вполне приличный деревянный дом в Офицерской слободе, в отдельном квартале рядом с заводом, где жили младшие офицеры, инженеры (в основном иностранцы) и некоторые важные мастера. Домик побольше предыдущего — несколько комнат, кухня, сени! С мебелью, правда, было туго — стол, пара лавок да топчан для сна.

Мой денщик Потап пытался изображать из себя заправского камердинера. Чистил мой единственный приличный кафтан, бегал на рынок за провизией, пытался даже готовить что-то съедобное (получалось плохо, но я не привередничал). Он обращался ко мне исключительно «ваше благородие», кланялся в пояс и смотрел с собачьей преданностью.

Жалованье поручика было уже не чета прежнему. Теперь я мог не думать о том, хватит ли денег на хлеб и сапоги, мог позволить себе кое-какие излишества. Наконец, появилось нормальное питание. Я даже стал обрастать нормальной мускулатурой за счет калорийной пищи. Даже смог немного помогать своим пацанам-ученикам, подкидывая им то на еду, то на одежонку — они хоть и были на казенном коште, но жили впроголодь.

Но главное изменение было не в деньгах и не в доме. Изменилось отношение людей. Мастеровые и работяги, которые раньше звали меня Петром Алексеичем или просто «мастером», теперь обращались «ваше благородие», снимали шапку за десять шагов и старались лишний раз на глаза не попадаться. Солдаты охраны при встрече отдавали воинское приветствие, вытягиваясь в струнку. Это было непривычно и даже немного коробило. Я по-прежнему оставался тем же Смирновым, инженером, который ковыряется с железяками, но мундир офицера создавал невидимую стену между мной и теми, с кем я еще вчера работал бок о бок.

А вот ровня — другие офицеры, особенно те, что постарше чином или знатнее родом, — приняли меня в свой круг весьма настороженно. Для них я был чужаком, выскочкой «из грязи в князи», мужиком, непонятно как получившим дворянство и офицерский чин. Они здоровались сквозь зубы, смотрели свысока, а за спиной, я уверен, судачили о «царском любимчике» и «колдуне». Особенно косились иностранцы-инженеры, которых Петр понавыписывал из Европы. Они считали себя носителями истинных знаний, а меня — необразованным выскочкой, которому просто повезло. Их снисходительное презрение я чувствовал почти физически.

Так что новый чин принес и новые проблемы. Я оказался в каком-то подвешенном состоянии: для простых работяг я стал «барином», а для «благородий» — «мужиком» в офицерском мундире. Приходилось лавировать, выстраивать новые отношения, доказывать все делами.

Если мужская часть заводского и околозаводского общества отнеслась к моему повышению настороженно или завистливо, то женская… О, тут все было гораздо интереснее и опаснее. Раньше на меня разве что дворовые девки хихикали издали (Дуняшу не беру в счет). Теперь же, когда я стал «господином поручиком Смирновым», да еще и с репутацией «умельца на хорошем счету у Царя», я внезапно превратился в объект пристального женского внимания.

Первыми активизировались мамаши с дочками на выданье из числа конторских чиновников и небогатых купцов Охтинской слободы. Стоило мне выйти из своей мастерской или пройтись по улице, как тут же «случайно» попадались навстречу: то сама мамаша с дочкой, чинно прогуливающиеся, то одна дочка, якобы идущая в лавку. Начинались реверансы, аханья, расспросы о «диковинных машинах» и «государевой службе». Дочки жеманно опускали глазки, краснели, а мамаши нахваливали их скромность, хозяйственность и прочие девичьи добродетели. Я вежливо раскланивался, отвечал односложно и старался поскорее свалить — от этой ярмарки невест меня подташнивало.

Все это женское внимание, с одной стороны, конечно, льстило самолюбию. Приятно было чувствовать себя объектом интереса симпатичных (а иногда и очень даже симпатичных) женщин. Но с другой стороны, я понимал, что это игра. Игра, в которой я был не охотником, а скорее дичью. Меня рассматривали как выгодную партию, как ступеньку к лучшей жизни, как способ укрепить свое положение. Искренних чувств тут было мало, зато интриг и корысти — хоть отбавляй.

А времени и сил на все эти светские маневры у меня не было. Голова была занята станками, пушками, сметами, гранатами… Приходилось лавировать, отшучиваться, отнекиваться, стараясь никого не обидеть, но и не дать себя втянуть в какие-то мутные истории. Игнорировать «свет» и его женскую половину совсем было нельзя — это могли счесть за гордыню или неуважение, что тоже было опасно. Но и поддаваться искушениям я не собирался. Моя цель была другой. Хотя иногда, возвращаясь