Фантастика 2026-42 - Соня Марей

Зачем терять время с этим умалишенным фанатиком? Меня ждет Мона! Возможно, именно в этот момент страдает, мучится, пока я пытаюсь вытрясти хоть что-то полезное из пыльного мешка с костями.

– Шарлатан! – выкрикнул в сердцах и оттолкнул старика прочь. Вытер испарину.

Может, снести ему голову и дело с концом?

– Только богу ведомо, кто я такой. Браслет из Волчьей Пустоши заставил твой Дар бороться, а тебя – сбросить печать. Зло это не всегда зло, Зверь-из-Ущелья.

– Бороться?

А ведь точно! Именно после того, как у меня появился Хранитель Секретов, я стал чувствовать изменения. И те мысли, что он нашептывал… Я потом долго думал, а что, если это были все-таки мои мысли? У каждого есть темная сторона.

– Твоя воля оказалась сильнее.

Жрец сухо кашлянул, зашуршал бусинами. А на меня вдруг нахлынуло – вспомнил, как он ошивался во дворце, как рассматривал меня, изучал, точно насекомое под стеклом, как пытался снять печать, как притащил в замок эти проклятые кольца. Наверняка это Леймах надоумил отца соблазнить и увести мать.

Рука уже ложилась на рукоять меча – такую знакомую, родную.

– Ты выжил, упав в Ущелье Забытых. Вспомни, что ты сделал, – раздался спокойный голос Леймаха, и я вздрогнул, стряхивая наваждение.

То, что я задумал, еще успеется.

– Я ничего не делал.

В голове зашевелились смутные воспоминания: ярко-голубое небо в клочьях облаков, стены скал, меч, стиснутый одеревеневшими пальцами, который я так и не выпустил. Ослепительный золотой свет, чувство полета и… Абсолютная пустота.

Я поморщился. Эти воспоминания всегда приносили только боль и непонимание. Годами я пытался забыть их, стереть, потому что проще было вообще ни о чем не думать.

Старик упрямо помотал головой.

– Ты не выжил бы, тебе помог Дар. Ты его использовал, обошел силу печати. Стихийно, неконтролируемо. Осталось лишь вспомнить.

– Мне казалось, что это ты должен мне объяснить. Кто здесь у нас всемогущий жрец Отца Равнин?

Последнюю фразу я произнес со злой иронией, но Леймах сделал вид, что ничего не заметил.

– Если не ты, то кто должен мне все объяснить? Кто?!

– Твой меч, – он кивнул на оружие, а я замер в недоумении. – У тебя есть меч, он служил тебе долгие годы, спасал жизнь, он твой верный друг и спутник. Он поможет тебе. Неужели прежде ты не замечал ничего странного?

Я нахмурился, пытаясь понять, что несет старикан. И вдруг…

– Золотые линии – как будто прорехи. И искры в воздухе.

В Лествирском лесу я, обезумевший от картин прошлого, до одурения махал мечом, представляя, что рублю незримого противника. Я описал Леймаху то, что видел, умолчав лишь о срубе и кровавом камне.

– Сам того не понимая, ты рассекал пространство, – произнес старик с воодушевлением. – Будь ты чуть внимательней и старательней, то еще тогда мог бы открыть заветную дверь и создать портал для перемещения.

Я пытался осмыслить слова старика. Но знания были такими ошеломляющими, что никак не желали строиться в ряд.

– Ты ведь уже многое знаешь, о многом догадываешься, но твое упрямство сильнее веры. А без нее ничего не получится. Вера должна быть столь пламенной, чтобы с ее помощью можно было растопить даже камни, – Леймах приложил сухой кулак к груди и постучал по ребрам. – Она вот здесь, в сердце. И без нее тебе не спасти девочку.

– Ты болтай поменьше, старик. У меня очень мало времени.

Ему известно о Рамоне, и это плохо. Что если Леймах успел проболтаться о ней отцу?

А старикан вздохнул и, подойдя к одному из камней, любовно погладил поросший клочьями мха бок одного из камней. Я мог поклясться, что тот довольно заурчал!

– Вы, молодые, вечно куда-то торопитесь, бежите, не замечая, как прекрасны закаты и рассветы, не слыша пения птиц, не понимая слов ветра и шепота звезд. А ведь они могут дать ответы на многие вопросы.

– Все вы любите загадки, иносказания, глупые пророчества. А я их терпеть не могу!

Я привалился к камню плечом. Этот день высосал все силы, хотелось все бросить и нестись сломя голову. Но я понимал, что ничем не помогу Рамоне, потому что без Дара врата Антрима никогда мне не откроются. А то, что несколько раз у меня случались спонтанные выплески сил, еще ни о чем не говорит.

– Древние арнерианцы умели повелевать ветром и создавать проходы в пространстве. Их молитвы спасали землю от неурожая и засухи, а скот – от болезней.

– Это я знаю.

– Так попробуй! Обнажи меч и впусти в сердце веру.

Сказать легче, чем сделать. Но я все же послушал совета, и вскоре воздух наполнил свист стали. Клинок рассекал ночной воздух – еще и еще, раз за разом. Я улыбнулся и прикрыл глаза, чувствуя, как радуются мышцы.

– Ты должен представлять дверь и место, в которое хочешь попасть.

Место? Проблема в том, что я не знаю, где сейчас находится Мона. Она может быть в любой точке Антрима!

– А если представить человека?

– Ну попробуй.

И как у меня получилось в прошлый раз?

Я был на грани – отчаявшийся, пылающий гневом и ненавистью. И совсем не помню, как сумел это сделать.

Я представлял лицо Рамоны. Смеющееся, залитое слезами, напоенное дыханием страсти, и думал о том, как сильно хочу ее спасти.

Она жива. Точно жива, я знаю. Иначе зачем продолжаю дышать?

Дар плескался в крови, впивался в кожу тысячами тонких игл – жаждал, требовал освобождения. Он так долго жил в клетке, что теперь всеми силами рвался на волю, готовый смять и своего носителя.

Меч пел в руках, запястье сводило от усилий.

Ну же, если ты так хочешь, если мы заодно, то приведи меня к ней, открой эту проклятую дверь! Мне нужно, во что бы то ни стало нужно ее найти!

Вложив всю надежду, все свое дурное отчаянье, я в очередной раз рассек воздух и – ничего.

Устав глядеть на мои бесплодные попытки, Леймах сел, скрестив ноги, привалился спиной к одному из Пальцев Первобога. Зашарил в котомке и, достав сухую лепешку, вгрызся в нее редкими зубами.

– Я думал, тебе не нужна еда, – я опустил руку и помассировал кисть. В боку, там, где еще недавно была рана, снова тянуло.

– Мы, жрецы, тоже люди, – глубокомысленно изрек старикан и продолжил уничтожать хлеб.

Я усмехнулся и с утроенным рвением продолжил рубить воздух, будто он скрывал в себе добрую сотню врагов. Как там говорит Леймах, впустить в сердце веру? Очень хочу, но мешает что-то