Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

нас считай застоялись, их никто не гонял, как рязанцы Ляпунова с татарами. И пока овса для них достаточно. Должны отбиться. Твои же стрельцы да ратники с долгими списами из обоза воевать будут. Они тому обучены ли?

— Обучатся, — вздохнул Мансфельд, — потому как выбора у нас нет. Станут в бою науку постигать, коли надо. Меня другое волнует.

— Пушки, — сразу понял Одоевский, который тоже думал о них. — Их придётся бросить. С орудиями большого государева наряда не уйдём.

А вот это уже всерьёз разозлит его величество. Пушки-то Мансфельд натурально перехватил под Вышним Волочком, городом названия которого он выговорить не смог, как ни пытался. Орудия по весенней распутице надолго застряли в том же Торжке, и на них никто не наложил лапу лишь потому, что добраться не успел вовремя. Генерал вместо того, чтобы усилить охрану обоза своими рейтарами и отослать его дальше, в Великий Новгород, прихватил орудия с собой, решив, что в грядущей борьбе с московитами они ему будут нужнее. И вот как всё оборачивалось — крайне скверно. Но опять же ничего не поделаешь, придётся эти тяжёлые пушки бросать, оставив их московитам.

* * *

Наутро следующего дня в укреплённом лагере закипела работа, и конечно же она не осталась незамеченной. Солнце едва миновало полдень, а младший брат рязанского воеводы Захарий Ляпунов прискакал в Торжок с новостью от татар. Прокопий, торчавший по большей части в Торжке, вместе с Иваном Фёдоровичем Хованским и Рощей-Долгоруковым, почти сразу отправил гонца в Рязань, чтобы меньшой брат его собирался и ехал к Торжку. Пока князь Скопин с ополчением под Москвой, здесь, у Торжка, Захарию ничего не грозит, остальные-то воеводы ещё почище него замазаны, а командовать своими людьми Ляпунов предпочитал либо самолично либо доверял это дело меньшому брату. Времена такие, что верить можно только близким родичам да и тем с оглядкой.

— Татары доносят, — сообщил собравшимся в приказной избе воевода Захарий, — что свеи в стане зашевелились. Как будто уходить готовятся.

— Уходить? — рассмеялся Хованский. — Ну так пущай татарва арканы готовит да верёвки подлинней. Пойдут в Крым ясыри!

— Одоевский не дурак, — возразил ему Ляпунов, — да и Мансфельд, свейский воевода, тоже. Раз решили уходить, значит, думают, что смогут отбиться.

— Или же нужда у них такая в стане, — предположил Долгоруков, — что уже нет мочи сидеть дальше. Кони и люди, быть может, скоро у них падать станут.

— Не похоже на то, — покачал головой Захарий Ляпунов. — По вечерам у них в котлах готовят похлёбку по всему стану, и коней они не одним только сеном кормят, но и овсом тож.

Последнее татары узнавали по выкинутому из свейского стана конскому дерьму. По нему вообще можно удивительно много узнать, ежели запачкаться не боишься. Татары вот не боялись, да и иные из опытных детей боярских тоже.

— Раз так, — согласился с меньшим братом Прокопий, — то каверзу какую-то задумали свеи. Ко всему готовыми надо быть и не дать им уйти из стана.

— За то, Прокоп, — усмехнулся Хованский, — ты и отвечаешь перед старшим воеводой.

— За то, Иван Фёдорыч, — покачал головой старший Ляпунов, — все мы отвечаем, а своё дело съезжее я сделал. К свеям в стан и из стана их и мышь не проскочит.

Одёрнутый Хованский нахмурился было, но решил после рассчитаться с наглым дворянином. Пускай Ляпунов и куда ниже него по месту, да только рязанских людей здесь куда поболе нежели псковских, а от Рощи-Долгорукова поддержки ждать уж точно не стоит.

— Ты, Захар, ступай обратно, — велел меньшому брату Прокопий, — и как что ясно станет, шли гонца. Сам же оставайся в поле, ты там нужнее будешь.

Понимая, что старший брат прав, Захарий Ляпунов кинул всем сразу, попрощавшись, и убрался из приказной избы, чтобы поменяв коня на свежего, уже подготовленного по приказу рязанского воеводы, вернуться к своим людям. В поле он и в самом деле нужнее.

Гонец от него прибыл ближе к полудню. Лихой рязанский дворянин, которого в лицо знал сам воевода, едва ли не верхом влетел в сени приказной избы.

— Куды прёшь⁈ — напустился на него старший дьяк, который несмотря на присутствие воевод всё равно чувствовал себя здесь самым главным. Воеводы приходят и уходят, а люди вроде него продолжают командовать всем сложным воеводским хозяйством, с которым управляются простые дьяки и подьячие. — Чего тебе, собачий сын, потребно⁈

— От Захара Ляпунова я, — ответил дворянин, перед самым сенями спрыгнув-таки с коня. — До брата его старшого, Прокопия, да остальных воевод.

— Какое-такое дело? — принялся пытать его дьяк, но дворянин был не лыком шит.

— А вот такое, — сунул он под нос дьяку свёрнутую кольцом плётку, — что как угощу тебя таким вот лакомством, сразу поймёшь, какое у меня до воевод дело. Веди к ним!

Спорить с таким аргументом дьяк не рискнул, и поспешил проводить наглого дворянина прямиком к Прокопию Ляпунову, пущай рязанский воевода с ним сам разбирается. Однако вести дворянин принёс такие, что вскоре собирались уже все воеводы, держать совет.

— Это как же выходит, — удивлялся Долгоруков, — они нашим манером уходят? Укрываются за возами.

— Думаю, свеи не дураки, — ответил ему Ляпунов, — и знают, как воевать из-за возов не хуже нашего.

— У них и учитель хороший имеется, на всякий случай, — добавил Хованский. — Одоевский-Мниха при свейском воеводе торчит, про то всем ведомо, а уж он знает, как русским манером воевать.

— По мне так пущай и уходят себе, — махнул рукой Долгоруков. — Исполать, как говорится, скатертью дорога.

— Князь Скопин велел здесь их держать, — напомнил ему Ляпунов.

— Он твой воевода, — отмахнулся Долгоруков. — Мы не ополчение, — завёл он прежний разговор, — а земские отряды, и он нам не указ.

Про деньги и припасы, регулярно получаемые из казны и запасов ополчения Ляпунов решил не упоминать, уж очень больная это мозоль для того же Долгорукова, считавшего взятое в Вологде серебро своим.

— Ежели хочешь, — вместо этого кивнул он вологодскому воеводе, — так и сиди здесь, после самому тебе и держать ответ. Мои люди будут в поле драться со свеями.

Он поднялся из-за стола и вышел, чтобы уже